Круэлла не отвечает, пряча довольную улыбку.
- Мы бы могли и дальше предаваться безудержным фантазиям, дорогой, но, кажется, мы уже приехали.
Резко рванув на себя дверь и впуская поток холодного воздуха, Круэлла выходит из машины. Она помогает Румпелю, который действительно хромает и он неспешно идет вслед за нею, опираясь на ее руку, к собачьему питомнику. Смрад псов стоит в воздухе, образуя невероятное зловоние, но Круэлла не обращает на это внимания. Она уже привыкла, да и не тот сегодня день, чтобы волноваться о каких-либо дурных запахов. Есть проблемы поважнее.
- Почему ты вдруг стал хромать?
- Метка так действует, вероятно, а скорее, приход всех Темных. Некоторые из них уже в городе, Круэлла, они просто не успели еще разгуляться.
- А при чем здесь твоя нога?
- Понятия не имею, но в случае прямой угрозы моей жизни она всегда болит. Уже не впервой.
- Отвратительно, дорогой.
Они останавливаются около одной из клеток, и злые, голодные псы, еще и завидев пропитанную алкоголем женщину, тут же начинают бросаться на прутья, истерично лая. На Круэллу это не произвело ровным счетом никакого впечатления, и она лишь самодовольно улыбается. Поймав в руки крохотную собачонку, которую можно при желании поместить в карман, она осторожно подносит ее к лицу. Собака разражается настоящим воплем, лая, пока не хрипнет и норовит укусить Круэллу за палец. Однако, усмиренная зеленоватым дымом, окутавшим ее, словно облако, затихает и смотрит на визитеров преданными, ласковыми глазами.
- Передай-ка остальным, дорогая, чтобы они бежали вслед за машиной, нужна помощь. Действуй.
Выпустив собаку, она разворачивается и снова прыгает в машину с поразительной ловкостью, приглашая Румпеля не мешкать и поскорее присоединиться к ней.
- Ну и что ты собираешься сделать?
- Собаки просто будут бежать за машиной, дорогой, что не понятного?
- Они отстанут.
- Не настолько, чтобы мы долго их ждали, когда приедем, Румпель. Буду ехать чуть помедленнее, чем обычно.
- О! – изумленно отвечает он. – Я думал, ты не умеешь.
- Все когда-то бывает впервые, дорогой.
Она кладет одну руку ему на ладонь. Остаток пути они проводят молча.
Едва приблизившись к пирсу, Круэлла глушит двигатель.
Выходить из машины нет никакого желания, а тепло руки Голда совсем не греет. Вглядевшись вдаль, она понимает, что ничего пока еще не происходит. Но, кажется, эта неопределенность гложет куда сильнее, чем грядущая битва. Желание воспользоваться его предложением и поскорее уносить ноги из города становится почти абсолютным и непреодолимым, поэтому Круэлла просто тащится следом за ним, словно приговоренная к казни на эшафот, слушая лай собак позади.
Реджина, вышедшая им навстречу, легко касается руки Голда.
- Ты избавил Генри от проклятья. Спасибо.
Румпель кивает.
- Он мой внук.
- Где он сейчас, Реджина, ты знаешь? – обеспокоенно спрашивает Мери-Маргарет.
- Он и Белль укрылись в домике Зелены в лесу.
- А Зелена где? – робко интересуется Робин. – Ребенок…
- Я наложила на клинику два защитных заклятья, не волнуйся.
- Но это опасно, Реджина!
- Не опаснее, чем на улице. Здесь моя сестра точно подвержена большой опасности – категорично отвечает Реджина, пресекая все дальнейшие расспросы возлюбленного. Робин замолкает, не смотря на то, что его взгляд полон сомнений.
Румпель прижимает любовницу ближе, шепча на ухо, чтобы слышали только она одна:
- Точно не хочешь уйти, Круэлла? У тебя все еще есть такая возможность.
- И не мечтай – она качает головой. Ее терзает желание не просто уйти, а бежать, сломя голову, но она не может себе этого позволить. Никогда не простит себе, если уйдет сейчас. Пока он занят разглядыванием горизонта, Де Виль отчаянно изучает его подбородок, лицо и линию губ – вдруг это в последний раз, когда она его видит? Когда она еще может видеть?
Как бы не гнала она от себя дурные мысли, они все равно лезут в голову, будто множась с каждой секундой. В воздухе разлито страшное напряжение и они прижимаются друг к другу, как кучка голодных уличных детей.
Завидев несколько черных фигур вдалеке, Девид обреченно вздыхает:
- Началось.
Мери-Маргарет буквально сливается с ним в объятьях, испуганно шепча его имя, как и всегда в минуту опасности.
Не смотря на то, что Голд обвивает ее за плечи, стараясь хоть немного согреть, Круэллу все равно бьет озноб. Зловещие Темные фигуры – вовсе не то, что убийство поднадоевшей мамочки и ее муженьков, и уж точно не сдирание шкурок несчастных собачек забавы ради. Потому что теперь компания Темных намерена содрать шкуру с нее и Круэлле приходится сжимать зубы до боли, чтобы только они не стучали.
Крюк возглавляет это шествие, буквально лоснясь от самодовольства. Круэлла дарит ему взгляд, полный ненависти. Было забавно, пока он не угрожал лично ее жизни, но теперь его темное помешательство ее раздражает. Чувствуя катающуюся по телу волнами ненависть, она делает несколько глубоких вздохов, затягиваясь спертым, не смотря на холод, кислородом, как дымом сигарет, чтобы остановить приближающийся приступ ярости.
- Добрый вечер! О, какая великолепная компания! Пришли посмотреть на наше веселье? Что ж – будьте гостями. Пока не стали закуской, милые.
Ошалевший Темный скалит зубы в жалком подобии улыбки, триумфально обходя всех по очереди. От него несет ромом и сигаретами, а еще – злостью. Этот запах Круэлла распознает из тысячи. Когда он останавливается в шаге от нее, она оглядывается, готовясь отдать собакам приказ атаковать. Впрочем, Крюк ограничился простым: «Привет, Де Виль!» и обратил все свое внимание на своего давнего противника.
- Как поживаешь, Крокодил? Готов умирать?
- В отличии от тебя – да.
- Как хочешь. Ты мог бы не мучиться, если бы выбрал смерть на корабле. Все равно умрешь от моей руки. Но тебя ждут смертельные муки.
- Не сомневайся, тебя они тоже ожидают, пират. Время придет – холодно отвечает Румпель, сжимая в руках похолодевшие пальцы Круэллы.
- О, Крокодил стал священником? Что-то новенькое! – запрокинув голову назад, Крюк заливчато смеется. – Может, и грехи мне отпустишь.
- Боюсь, их слишком много. Прости.
- Очаровательно – похоже, свихнувшегося пирата действительно забавляет их перепалка.
Круэлла едва ли не впервые в жизни жалеет, что она отказалась от своей магии, полученной у Румпеля, и у нее есть только пассивная сила, абсолютно бесполезная в данном случае. Если бы могла, давно бы уже метнула в пирата пару огненных шариков, что покрупнее.
Та же, кто умеет бросать эти шары, не спешит делать этого. Вместо этого она выходит вперед, огибая стоящих сплошной стеной Темных, и отчетливо, почти по слогам, произносит:
- Киллиан, послушай. Остановись.
- Что? – нарочито медленно Крюк поворачивается к ней, все еще скалясь. – Погоди, я правильно расслышал. Не «Крюк», не «Капитан Подводка», не «Этот субъект», а Кил-ли-ан?
- Перестань, Киллиан. Прошу тебя. Остановись.
- Это еще почему? – самодовольно усмехается он.
- Ради своей семьи. Ради себя. Ты теряешь себя. Тьма говорит в тебе. Но ты все еще жив, Киллиан. Я много лет жила в темноте, но нашла крошечный луч света. Не позволяй Тьме себя уничтожить. Не надо.
Круэлла закатывает глаза. Чертова Реджина. Чертовы нравоучения. Она их ненавидит, а особенно от той, что все еще не прочь сама разнести к чертям пару городков и сжечь еще несколько гектаров леса. У нее просто уши вянут от фальши.