– Спасибо, Алонзо, – плачь вырвался из груди, когда он взялся за мою руку и кровь пошла еще сильнее.
Мое сердце билось медленно, но так больно, словно птичка, что бьется из последних сил, желая выбраться на волю. В конце птичка просто сломала свои хрупкую шею. И в тот момент я продолжала укачивать Алонзо в своих руках, даже когда его хриплые вздохи заменялись булькающими вдохами. Когда и они стихли, я ощущала его легкое дыхание, а потом просто удар.
Раз. Два. Три. Четыре. Удар сердца.
Удар.
Удар.
Смерть.
Вместе с ним внутри меня тоже что-то погибло. Человечность? Сострадание? Доброта? Мои слезы просто перестали сыпаться из глаз, голова была такой легкой и тихой, что на мгновение я забыла про ужасный холод пространства.
Аккуратно положив голову Алонзо на пол, я легла рядом с ним, плотно прижавшись к его все еще теплому, но такому бледному телу.
Опустив окровавленную руку на свой живот, пытаясь продлить жизнь ребенка ровно, как и себе, пока мы оба не замерзли.
В следующий раз, когда я открыла глаза, увидев привычные голубые, в которых впервые читался: страх.
24 глава
Я сидел за обеденным столом в особняке Волларо, доедая свой суп, который мне приготовили. На часах было около пяти утра, работники суетились, то и дело переглядывались покорно, ожидая следующего приказа.
Охрана, окружающая дом по периметру, была устранена. Это было несложно, когда в доме находились одни женщины. Мартина сидела в другом конце стола с полной тарелкой супа, изредка поглядывая на дочь, которую пришлось привязать к стулу. Она была сумасшедшей, а расширенные зрачки добавляли еще больше сомнений в адекватности ее поступков.
– Ты обижаешь повара, – отправляя ложку супа в рот, нарушая тишину, сказал я. – Должен признать, вкусно.
– Чем ты занимаешься?
– Ем.
Мартина вздохнула, положив голову в руки, потирая виски.
– Надеюсь, повару пришло в голову положить отраву, – бешеные голубые глаза Каролины сверкнули в сторону обследуемого персонала. – Иначе я очень расстроюсь.
Тебе нужно быть вежливее к гостям, – сделав замечание, нарываясь на оскорбления.
– Тогда развяжи мне руки, и я приму тебя по всем итальянским традициям.
Я не ответил, выбирая оставаться в тишине. Вито сидел рядом, ковыряясь в тарелке, его левое плечо было вывихнуто после столкновения. По дороге сюда ребята оказали ему помощь, но боль вперемешку с усталостью отражалась на его лице.
– Твоей жены здесь нет, Кристиано, – тяжело выдохнула Мартина.
Мы буквально вытащили женщин из постели, выстроив в шеренгу, как перед тренировкой. В отличие от Каморры мы не причиняем вред женщинам и детям, такова наша омерта. Таковы мои собственные правила, и я не собирался их нарушать.
Переступая порог этого дома, я уже догадывался, что, скорее всего, дом пуст. По необъяснимым причинам чувствовал, что незадолго до моего приезда Витэлия была здесь.
– Что здесь происходит? – послышался голос Бернардо за моей спиной. – Ты решил убить моих женщин, чтобы спасти свою? Она не стоит столько жизней.
Она стоит больше, чем весь мир.
– Присаживайся, – похлопав по месту справа от себя. – Уверен, ты голоден, после того как поймал моих людей.
– Я сяду только на свое место!
Я встал, указав головой на соседний стул. Парни подхватили его, притащив ко мне, силой бросив на стул.
– Ты сядешь туда, куда я разрешу, -хватая Бернардо за плечо, сильно сжав.
Меня отделяли какие-то сантиметры от его лица и жалкие секунды, чтобы свернуть его шею до характерного щелчка, после которого он больше никогда не появится в моей жизни.
– Если хочешь получить мальчишку живым, тебе надо быть дружелюбным.
Глаза Бернардо светились от очередного триумфа, а мне потребовались все силы, чтобы отпустить руку и сесть обратно на стул.
– Где Конделло?
– Мой сын завел себе новую игрушку. Кто я такой, чтобы судить своего ребенка? – он взял стакан с водой.
Моя челюсть сжалась, мышцы напряглись, один из парней заметил это и, достав пистолет, приставил к голове белоснежных седых волос Волларо.
Говорят, в молодости он был очень статным мужчиной, его желали многие семьи, чтобы заключить крепкий союз, предлагая своих дочерей. И он принимал предложение, оскверняя женщин и разрывая с ними помолвки. Он знал, что женщины любили ушами, красота лишь все упрощала. Животная любовь, Бернардо в принципе сложно было назвать человеком.
– Думаешь, что капитан был единственным человеком, кто работает со мной? – поставив стакан на место, он взглянул на меня. – А теперь вспомни, что ты видел вокруг, когда добирался сюда? Сколько стоят такие владения? Лос-Анджелес и есть Каморра, а мы – это безопасность и прибыль.