– Как раз начало для максимального увеличения власти и невидимости важных боссов, – стакан в моей руке был пуст, но мне было достаточно.
– Джузеппе Конделло, вместе с Руфино Босси и другими молодыми умами, решили навести собственные порядки в Калабрии, и когда Сидерно отрицательно отозвалась в нововведениях организации, ему пришлось вернуться в Италию. Это была первая война Ндрангеты, – взгляд моего отца в момент потускнел, затем он выпрямился в кресле, убирая скорбь давних лет. – Двадцатого января семьдесят пятого года мой отец – Эмилио Ринальди был убит Джузеппе Конделло в родном городе Сидерно.
Повисла тишина, давящая на барабанные перепонки с такой силой, что я забыл правильно дышать. Мои пальцы сжимали стакан, что тот мог вот-вот лопнуть.
Мои губы приоткрылись в немом молчании, у меня не было ни единого слова, чтобы описать чувства к событиям прожитых лет. Я не имел права судить своего отца за то, что он преклонил колени, стискивая зубы пред врагами, убившего его отца.
Всю жизнь мы с Антонио слышали от родителей историю про деда, который сделал очень большой вклад в историю Ндрангеты и умер от сердечного приступа в возрасте семидесяти пяти лет. Бьянка после смерти мужа вернулась на родину в Сидерно и прожила еще тринадцать лет.
– Наверное, он разочарован во мне, – отец потер подбородок, уставившись куда-то мимо меня. – Джузеппе умер, мне даже не пришлось пачкать руки. Патриция и Руфино оказали мне огромную услугу в этом деле. Одна из немногих женщин нашего поколения, которая стояла наравне с мужчинами с высоко поднятой головой.
Патриция действительно была очень сильной женщиной, которая заслужила уважение в кругу мужчин, чьи жены были просто красивыми марионетками. Не знаю, насколько повлияла фамилия ее покойного мужа, было ли то уважение или же навечно влюбленного в нее Руфино, который искусно затыкал многим рты?
– Что насчет родителей Витэлии? – этот вопрос неожиданно всплыл в моей голове. – Имел ли ты отношение к убийству?
– Нет.
– Хорошо, тем лучше для нас.
Мне было важно знать, что моя семья не причастна к трагедии, которая причинила боль моей женщине.
– Теперь ты знаешь, – он налил в свой стакан чуть больше обычного. – И надеюсь, что сделал правильный вывод.
Он наконец поднял на меня свой томный взгляд, ожидая мудрых и правильно взвешенных решений.
– Я не откажусь, – отрицательно качнув головой, сказал я. – Лучше умереть, чем, умирая, сожалеть о том, что не пытался изменить, когда была возможность.
– Кристиано, я рассказал тебе это не для того, чтобы разжечь в твоей душе огонь мести, – он ударил по столу ладонью, как только понял, что я собираюсь уйти. – Даже такой властный человек, как Эмилио Ринальди, был убит! Мой брат, который хотел восстановить Сидерно, был убит! Я не смогу защитить тебя!
– Тогда просто сделай мне одолжение, – я обернул голову, находясь возле двери. – Поверь в меня хотя бы раз.
Дверь приоткрылась, с другой стороны произошел выстрел за спиной, глаза Джины широко раскрылись. Я схватил ее, резко прижав к себе. От громкого хлопка она взвизгнула, зажмурившись. Утыкаясь лицом в мою грудь, я чувствовал, как ее сердце колотится, словно напуганный кролик.
Пуля проскочила, разрывая ткань белой рубашки, царапая мое предплечье, оставляя в стене коридора дыру.
– Джина! – выкрикнул отец, подскочив с места, определенно сожалевший о содеянном.
Сестра подняла свою голову, посмотрев на меня испуганными глазами, ее нижняя губа тряслась от испуга.
– Все в порядке? – моя ладонь нежно провела по ее затылку, успокаивая.
– Господи, что произошло? – мама появилась в проходе, держа руку на сердце.
– Джина, ты не ранена? – отец выдернул сестру из моей хватки, осматривая ее бледное лицо.
– Я пришла напомнить, что нам надо съездить в конюшню, – прошептала Джина.
– Кристиано, твоя рука! – мама схватилась за мое предплечье, когда я вышел.
– Обычная царапина, – скривив улыбку, но она повернулась к отцу, прищурившись.
В холле стояли Вито и Антонио, которые ничуть не были обеспокоены произошедшем.
– Все готово? – обратился я к Морелло, парень кивнул, подавая чистую футболку из сумки, что стояла у выхода.
– У тебя талант, Крис, доводить его, – сказал Антонио, хлопнув меня по плечу. – И никакой совести.
– Она в доле.
Разрывая испачканную рубашку, сменив на футболку темного цвета.
– Папа, – голос Эйми донесся из гостиной, где ребенок стоял, обхватив руками мягкую игрушку. – Не уходи.