– Запомни, здесь никто не извиняется, особенно перед женщинами.
– Токсичные люди не извиняются, а пытаются доказать, почему это сделали. – я сделала выстрел, пуля задела его левый бицепс, но Анджело не шелохнулся, зато его челюсть сомкнулась от боли, что пронзила руку.
Марко продолжал наблюдать за младшим братом, который буквально закипал от злости, но что-то продолжало его сдерживать. Забравшись на водительское сидение, переключив коробку передач, нажала на педаль газа, срывая машину с места.
28 глава
– Когда-нибудь уровень ненависти к вашей семье должен же иссякнуть? – пробормотала я, закипая буквально изнутри от злости.
– Анджело не делает глупости без причины или по приказу, лишь из удовольствия.
– Удовольствие боли и крови. Гены – страшная штука.
Останавливаясь у светофора, замечая счастливую семейную пару, идущую по улице. В груди что-то кольнуло, я поморщилась.
– Останови машину на ближайшей парковке.
Марко был очень внимателен к мелочам, но иногда он не подавал виду, зато действия говорили об обратном, выдавая его. Он был грубым, неловким, когда дело касалось проявления заботы.
Выполняя просьбу, я положила голову на руль, прижимая ладонь в области грудной клетки. Марко оказался так быстро с моей стороны, не касаясь, но пытаясь проанализировать состояние.
– Тебе нужно гребанное спокойствие в вещах, которые не зависят от тебя! – он злился на то, как реагировало мое тело.
– Это мой ребенок, ты не имеешь права беспокоиться о нем, – отодвигая его рукой, чувствуя, как напряглось его тело от моего касания.
Перебравшись на заднее сидение, я свернулась калачиком, не желая разговаривать.
– Нам нужно в больницу? – я молча покачала головой.
Нет еще такого лекарства от тоскующего сердца. Когда у человека болит душа, сознание буквально транслирует эту боль в повседневность: в прохожих людях, фотографиях на стендах, еде, музыке, фразах, которые невольно срываются с губ. Словно мир тоже чувствует и переживает эту боль вместе с тобой и неосознанно делает еще больнее, освежая память до мелочей.
– Мне нужно поесть, – охрипшим голосом ответила я.
На этот раз он не стал угрожать мне, предостерегая, если мне снова придет в голову убежать. Марко, блокируя двери, оставил меня наедине с собой и проклятыми мыслями о Кристиано. Поджав колени к груди, обхватывая себя руками, я негромко заплакала.
– Я скучаю по тебе.
Однажды столкнувшись с любовью благородного мужчины, ты никогда не променяешь на что-то меньшее. Кристиано с первого дня был честен в своих намерениях и осторожен к моим чувствам. Он был верен своим принципам, обладающий мужеством, но сохранившим живое сердце, с любовью мужчины, с кем можно проливать слезы, не боясь задеть свою гордость, с тем, кому можно говорить о своей любви и не испытывать чувства поражения. Кристиано тому доказательство в моей жизни, что такие мужчины существуют.
Тогда я не могла ценить этого всецело, надеясь на лучшую жизнь в одиночку. В то время, пока другие хотели избавиться от меня, он просто пришел и забрал, не дав никому и шанса.
На какое-то время я задремала, потому что совершенно не помню, как вернулся Марко. Открыв глаза, я приподнялась на руках, ощущая легкое головокружение.
– Еда в пакете, – отстраненно сказал блондин, продолжая управлять одной рукой.
– Когда я стану покладистой, твой интерес пропадет, – откусив кусок сэндвича, начала я. – Ты никогда не любил. У тебя фетиш на мое поведение к тебе. Нравится, когда тебя отталкивают. Это не любовь, а больная привязанность.
– Меня устраивают оба варианта. Любовь или ненависть, никакой разницы, если место в твоем сердце занято, то я поселюсь в голове.
– Ты казался другим… с Грейс, – доставая бутылку с водой, запивая сухую пищу.
– Быть несчастным – тоже выбор. Я не прошу тебя готовить мне еду и делить постель, просто быть рядом. Этого достаточно, в обмен я полностью покрою твои желания, ты и ребенок не будете ни в чем нуждаться. Полная безопасность.
– Нас есть кому защищать.
Машина остановилась, по красным фонарям я поняла, что мы в Чайнатаун. На приборной панели было около десяти утра. Жестом Марко предложил мне следовать, впереди уводя по другую сторону от места, в котором меня обычно держали. Проходя мимо склада с заморозками, заходя в небольшую пристройку.
– Ты боишься одиночества, – открывая дверь, сказал Марко. – Но если ты не примешь мой вариант, то все, кого ты любишь, погибнут. Разве это не худшее одиночество?