Уличный свет частично освещает комнату. Перехватывая ее руку, поглаживая, чтобы не испугать еще больше до того, как она проснется. Ее грудь тяжело вздымалась, губы плотно сжаты, и ровно в момент, когда я хотел отбросить прядь каштановых волос, она подскакивает, широко распахивая глаза.
– Эй, все хорошо. Mon ame, я здесь, – привлекая к себе, ощущая учащенный пульс.
Некоторое время она не отзывается, когда я снова зову. Только тишина и тяжелое дыхание в темноте. Я тянусь к ночнику на прикроватной тумбе, образуя больше света. Глубокий вдох, когда она морщится, чтобы полностью вернуться ко мне.
– Извини, – приложив руку ко лбу, говорит она осипшим голосом.
– Не извиняйся, – целую в висок, вставая с постели, чтобы подать стакан воды. – Что тебе снилось?
Витэлия жадно пьет воду, несколько капель попадают на голубую майку. Полностью осушив стакан, возвращая мне, вытирая губы тыльной стороной руки.
– Бернардо, – говорит она, моя челюсть стискивается до скрипа.
Почему этот ублюдок беспокоит ее во сне?
– Мне приснилось, что он похитил Эйми, – продолжила она. – И когда я нашла ее, он напал и стал душить.
Я выпотрошу его раньше, сделав из его кишков гирлянду, прикрепив китайские фонарики. Жители Чайнатауна оценят новый дизайн.
Возвращаясь в кровать, касаясь ее подбородка, чтобы она подняла свои прекрасные глаза на меня.
– Этого не будет. Никогда.
– Я знаю, просто плохой сон, – она наигранно улыбнулась, но это продолжало беспокоить ее голову.
– Как насчет того, чтобы поговорить об этом с профессионалом?
Ранее я предлагал ей встречи с психологом для восстановления. Чувство безопасности, мне хотелось, чтобы она ощущала себя эмоционально стабильно. Без вины за случившееся, не обременять голову, жить настоящим. Я знал свою жену куда больше, чем она могла сказать мне. Точнее, то, что хотела скрыть. Со дня, когда Витэлия вернулась, переступив порог дома, волоча за собой сожаление.
Это то, что воспитала в ней Патриция, гребанного солдата, женщиной, не имеющей право на себя. Она отдавала больше положенного тем, кого любила, присваивая чужую вину себе. И я не мог исправить или переубедить ее в обратном. Она старалась угодить, закапывая свои эмоции. Я не знал и никогда не испытывал такой спектр эмоций, на который способна женщина. Не мог ей помочь справиться с этим, но смотреть на ее тусклый виноватый взгляд, когда она прикасалась ко мне. Во мне пробуждалась ярость, когда она была такой разрушенной.
– Мне не нужна терапия, просто… время. Мы не хорошие люди, Кристиано. Нельзя избежать последствий собственных действий.
Она поправила волосы, мой взгляд поймал свежий шрам, который не произошел случайно. Ничто на ее теле не случайно.
– Это несправедливо, – я сел на край кровати, погружая лицо в ладони. – Ты отсекаешь любую попытку помочь тебе. Каждый раз прогоняя от своей боли.
– А ты? Ты позволяешь мне? – она поднялась, огибая кровать, вставая передо мной. – Почему я должна чувствовать себя в порядке, когда твой отец погиб, пытаясь спасти меня? Или осознавать, что моя семья дважды сделала твою несчастной?
Тон ее голоса был резким, руки скрещены на груди, возвышаясь надо мной, сканируя недовольным взглядом.
– Только из-за того, что вы связаны кровным родством, не делает тебя соучастницей. Я люблю тебя. И никакая правда прошлого меня не заставит разлюбить тебя.
– Поговори со мной об этом, – она берет мое лицо в свои ладони. – Не отдаляйся от меня, только не от меня. Пожалуйста. Позволь мне быть в эти трудные дни сильной для тебя. Я хочу позаботиться о тебе.
Я схватил ее за руку, усаживая на свои колени, зарываясь лицом в шею, наверняка царапая нежную кожу щетиной. Витэлия зарывается пальцами в мои волосы, приятно поглаживая, пока я вдыхаю ее аромат, сводящий с ума.
– Даже не вздумай допустить мысль о том, что ты для меня ничего не значишь, – бормочу я, оставляя поцелуй в области ключицы. – Ты – мои первые мысли ранним утром.
Мои молитвы и цели. Моя война и она же победа.
– Пообещай, что несмотря ни на что, только «мы», – я поднимаю голову, ее рука скользит к моему лицу. – Несмотря на ссоры, обиды, темные ночи и не менее темные дни, только «мы». Ты всегда будешь моим приоритетом, а я твоим.
– Я не сомневаюсь в своем выборе, mon ame, и ты не сомневайся в своем.
Она прикусила нижнюю губу, а глаза заблестели.
– Наш брак продлился больше года. Если бы я сомневалась, тогда ты был бы давно мертв.
– Вот как? – я подхватил ее, опрокидывая на кровать, нависая сверху. – Тогда я бы с удовольствием умер.
Выключая свет, она снова прижалась ко мне, целуя в плечо.