– Мы должны расположить китайцев к себе, тогда Волларо останутся беззащитны, – Озвучивая Антонио то, что было бы нам в руку. – Они получат желаемое, играя по нашим правилам.
Мы молча стояли, погрузившись каждый в свои мысли. Антонио был напряжен не меньше меня последние недели, и все же продолжал тянуть на себя одеяло, разбавляя атмосферу сожаления и печали в семье.
– Знаешь, именно по этой причине я не хочу брать Лиа в жены, – Я стиснул зубы, услышав подобное откровение. – Наша пара слишком отличается от вас, Крис, с того дня, как Витэлия исчезла…
Антонио помолчал, считывая мою реакцию, я поднял взгляд на брата. Ему было неловко вываливать на меня подобное, но мы были самыми близкими друг другу, иногда даже таким негодяям, как мы, нужна поддержка и доброе слово.
Молча кивая брату, давая понять, чтобы он продолжал.
– Черт, все это ужасно обременительно, Крис, понимаешь? Вступая в брак с женщиной, ты официально подписываешь договор, играя в русскую рулетку. Я не смогу простить себя, если она пострадает, не смогу быть для нее мужем, о котором она мечтает. В нашей жизни нет слова «нормально», мы по-прежнему бандиты, нарушающие закон, идущие против власти и забирающие жизни, – Запустив руку в волосы, он выдохнул. – Возможно, мне потребуется все свое дерьмо, чтобы отпустить ее. Таким образом, сохранив ей долгую и счастливую жизнь.
– Лиа гораздо сильнее, чем ты думаешь. Проблема лишь в том, что ты считаешь семейную жизнь обременительной, Тони, – Складывая руки на груди. – Гарофало выберут другую семью, и ты знаешь это. Женщины, рожденные в мафии, должны принимать свою судьбу, потому что другого выхода из вно как и у нас.
На мгновение мне показалось, что я отчитываю собственно брата, превратившись в отца, который придерживался старой школы, и брак считался неотъемлемой частью жизни в итальянской мафии.
– Ты будешь хорошим отцом и мужем, потому что ты Ринальди, а мы во всем отлично справляемся, – похлопав Антонио по плечу, я направился обратно в комнату к дочери.
Проверив температуру спящей Эйми, устроившись рядом в кровати, на телефон пришло сообщение от Антонио:
«Это был самый незабываемый рассвет в моей жизни».
В дополнении он прислал мне смайл с поцелуем, выключив экран телефона, закрывая глаза, на моем лице впервые за долгое время появилась улыбка. Мелкий засранец.
Мама ходила по комнате, укачивая Эйми на руках, готовя ко сну после обеда, который мы провели в полной тишине. Родители прибыли после полудня, отец смерил меня строгим взглядом, не проронив ни слова.
От недостатка сна у меня началась головная боль, которой и без того было достаточно. Мама всегда была связующим звеном между нами. Ясмина Ринальди стачивала самые острые углы, которыми мы могли ранить друг друга.
– Дети в ее возрасте очень чувствительны, – сказала мама, разглядывая ребенка с такой искренней теплотой. – Она чувствует, что семья обеспокоена, и мамы нет рядом.
Температура оставалась стабильной, но я продолжал беспокоиться об этом.
– Мне повезло, что она доверяет Лиа, – выдыхая, ответил я, усаживаясь в кресло.
– Это действительно чудо, Антонио не доверял себя никому, кроме меня, постоянно закатывал истерики отцу, – мама тихо рассмеялась.
Когда брат родился, мне было уже три года. Я помню, мама часто пропадала в комнате Тони, потому что он боялся спать один, иногда она даже не возвращалась в постель к отцу. Моей страстью перед сном были сказки, которые отец рассказывал, пока мама боролась с младшим ребенком, у меня была возможность остаться с ним и послушать очередную невероятную историю.
– Уверен, если ты предложишь ему горячий шоколад с кексом, он не откажется, – мама прищурилась, уловив мой тон с издевкой над братом.
– Каждый раз, когда я ругала тебя за чрезмерное употребление сладкого, ты бежал к отцу, и он защищал тебя, – положив Эйми в кровать, вернувшись ко мне и сев напротив. – Он и сейчас тебя оберегает, всех вас.
Она пыталась напомнить мне про родительскую заботу путем трезвых, порой жестоких для разума методов, не все правильное безопасно для твоего сердца.
– Он хочет, чтобы я наступил себе на горло, решая за меня, что правильно, – вцепившись в подлокотник кресла, удерживая мгновенную ярость.
В тридцать два года мне все еще приходилось придерживаться правил, которые писались моим отцом. Потому что он считал, что его вариант более эффективен и разумен.
– В первую очередь он отец, Кристиано. Знаешь, что самое страшное в жизни каждого родителя? – я услышал, как мамин голос дрогнул на последнем слове, ее глаза заблестели от слез. – Пережить собственного ребенка.