Я смотрел на нее, зажав язык между зубами. — Во что ты играешь?
Она ответила, взяв кетчуп и выдавив каплю на яйца, а затем посыпав солью и перцем. Она использовала мою ложку, чтобы перемешать все это, а затем повесила ее перед моими глазами. — Давай, пробуй.
— Зачем ты добавила это дерьмо? — я нахмурился, тихо наслаждаясь тем вниманием, которое она мне оказывала. Я чувствовал взгляды, которые мы получали по всей комнате, слышал недоверие в голосах, которые говорили о нас. О ней. О моей маленькой дьяволице. Но мне было плевать.
— Клянусь звездами, Райдер. — драматично вздохнула она. — Просто попробуй, — она зачерпнула ложку и поднесла ее к моим губам.
Я уставился на нее так, словно она сошла с ума и в ее глазах появилась смелость.
Неужели я позволю этой девушке кормить меня, как гребаного ребенка на стульчике? Я заколебался на этой мысли, поджав губы.
— Поторопись, Райдер, или я начну издавать звуки самолета, — поддразнила Элис и у меня вырвался смешок на одном дыхании.
Это противоречило всему, чем я был. Всем. Блядь. Вещам. Вплоть до моей ссаной ДНК. Но по какой-то причине, известной только самим звездам, я открыл свой чертов рот.
Она просунула ложку внутрь с звонким смехом и, блядь, если бы это не было на вкус как лучшая вещь на свете. Я не мог вспомнить, когда в последний раз ел пищу ради удовольствия. Определенно не после смерти отца.
По столовой разнеслось бормотание и я бросил взгляд на своих людей, чтобы убедиться, что они не смеются. Любой, кто хоть немного улыбнется, получит за это две сломанные ноги.
Я выхватил у нее ложку, когда бормотание несговорчивых учеников стало громче. Я был уверен, что кто-то упал со стула, когда она кормила меня. Это подтвердилось, когда Юджин Диппер вскочил на ноги, извиняясь перед всеми вокруг. Придурок.
— Еда — это топливо, — изрек я свою собственную чушь, не в силах признать, как сильно мне понравилась эта перемена. Я продолжал есть, а она наблюдала за мной с довольной улыбкой.
Я съел все до последнего умопомрачительного кусочка, затем она наклонилась и вытерла кетчуп с уголка моего рта. Она высосала его с пальца и я застонал от желания, моя застывшая кровь нагрелась на несколько градусов. Что-то произошло в моем нутре. Это было похоже на инстинктивную дрожь, только… лучше. Я нахмурился, думая, не заболел ли я. Лучше бы мне попить витаминов.
— Не хочешь пропустить урок зелий? Я тебя угощу, — я перехватил ее взгляд, бросив на нее видение с ее ногами, обхватившими мою шею на этом самом столе, мой язык провел по ее центру, пока она кричала от восторга. Я почти чувствовал ее вкус, но это все мои фантазии. Я понятия не имел, какова она на самом деле на вкус, но полагал, что это даже лучше, чем мой обновленный завтрак.
Она резко моргнула, сбрасывая гипноз и я ухмыльнулся ее раскрасневшимся щекам и тому, как она дернулась на столе.
— Ты такая чертовски мокрая для меня, Элис. Просто отдайся и я обещаю, что не оставлю тебе синяков, — я широко ухмыльнулся.
Она прищелкнула языком. — Ты все говоришь, мальчик-змея.
Она спрыгнула со стола на пол и, уходя, покачала головой. Злость пульсировала в моих венах и вся она была направлена на меня.
Молодец, засранец. Ты и вправду умеешь обращаться со словами.
Когда дело доходило до секса, я не мог испытывать удовольствие без боли. На каком-то уровне я понимал, что это хуйня. А с другой стороны, это меня беспокоило. Я же не выбирал, быть ли мне таким. И как бы все ни считали, что моя орденская форма сделала меня таким, я знал обратное.
Быть Василиском вовсе не означало, что я должна причинять кому-то боль, в том числе и себе. Я мог питаться эмоциональной болью так же легко, как и физической. И при этом я мог забирать эту боль у фейри. Так же, как это было с Элис.
Если бы мой Орден был менее редким, возможно, они бы знали об этом. Но я был стандартом, по которому они судили о моем роде. Поэтому я позволил им думать, что мы все такие, позволил им обвинить в моей психопатической натуре змею, живущую под моей кожей. Но я прекрасно знал правду: я был в корне сломлен и многие из моих частей полностью отсутствовали. У меня было ощущение, что Элис тоже начинает это понимать. И это было первое, что напугало меня за последние полдесятка лет.
К тому времени, когда я закончил трапезу, Элис уже выходила за дверь со своей подругой, а я стоял, оставив свое дерьмо убирать другим людям и мрачно направился за ней.
Когда я пришел на урок зелий, она уже сидела на соседнем месте и я расслабился, так как знал, что она в моем распоряжении на ближайший час. И я был полон решимости побороть этот страх в себе. Если она хотела, чтобы я перестал нести чушь, то, возможно, я смогу ради нее. В любом случае, я бы серьезно, блядь, попытался. Все три моих главных правила превращались в четыре. Потому что мне нужно было, чтобы Элис почувствовала ко мне симпатию.