Я вспоминаю слова Мирей, они звучат в моей голове, точно ее дух нашептывает: «Я думала, это ушло с прошлыми людьми. Им было плохо, но недостаточно».
И другие слова: «Теперь оно с вами».
Я тянусь за кофе, пытаюсь отхлебнуть, но мои губы касаются пустоты – пугающий призрачный кофе. Но затем я вспоминаю, что вылила его в окно. Брат Карима жадно затягивается, щурясь, как гангстер в кино. Он тушит окурок в горшке – когда-то Одетта выращивала там глицинию, но от растения остались одни подпорки – и закуривает снова. Похоже, с ним все в порядке. Он сильный. Сильнее Марка. Или мне просто хочется так думать? И снова мне кажется, что он смотрит сквозь меня и не видит. Для него я какая-то невзрачная белая чудачка в подержанном минивэне. За автомобиль я заплачу, как только придет аванс за мою книгу. Пять тысяч долларов – этого мало, чтобы мы с Хейден могли сразу встать на ноги, но рэнд сейчас падает, курс обмена выгодный, и мы продержимся, пока я не найду работу.
Мы продержимся, пока не вернемся домой.
«Расчлененное тело Клары нашли в кладовке – и там были не все ее части».
Я не видела этого сама, но мое воображение позволяло дорисовать общую картину. Следователь, приехавшая в Монтегю, чтобы допросить меня после случившегося, была очень добра. Она посоветовала мне не возвращаться в дом, пока «его не очистят». После ареста Марк не попросил о встрече со мной и до сих пор этого не сделал. Недорогой юрист, которого наняли мои родители, уверен, что мне не придется выплачивать за Марка судебные издержки. Я собираюсь сохранить этот дом и не поддаюсь на уговоры банка продать его. Это дом Хейден. Он не принадлежит банку. Не принадлежит Одетте. Не принадлежит Зоуи. Нет, это дом Хейден. Это все, что осталось ей от отца, – и больше она ничего от него не получит.
Но я не могу рисковать, привозя ее сюда.
Сколько же времени потребуется? Мы пробыли в той квартире… сколько? Пять-шесть дней? Я не связывалась больше с месье ле Круа, но в этом нет необходимости. Я посмотрела в интернете: после нашего отъезда из Парижа во все квартиры в том здании, включая и ту, в которой жили мы, въехали жильцы – и всего за две недели его рыночная стоимость взлетела. Что бы ни отравляло стены того дома – плохая энергетика, инфразвук, души мертвых детей, чертова плесень, – эта дрянь передалась нам. Или Мирей, когда она выбросилась из окна.
А может быть, в Париже просто миновал кризис на рынке недвижимости.
Мужчина на крыльце почесывает живот. Из-за прутьев забора выглядывает крохотная ручка с куклой Барби. Я сжимаю руль и подаюсь вперед. Маленькая девочка. Ненамного старше Хейден. Я судорожно вздыхаю. Говорил ли мне Карим, что у его брата есть дети?
«Да. Ты и сама знаешь, что говорил».
Я перегибаюсь через пассажирское сиденье и опускаю стекло в противоположной двери. Маленькая девочка что-то говорит мужчине – отсюда я не могу расслышать ее слова, – но он не обращает на нее внимания. Лицо пустое, взгляд обращен внутрь.
Как у Марка, незадолго до…
Мы побывали в той квартире. Мы привезли оттуда что-то. И теперь мне нужно, чтобы это передалось кому-то другому.
«Теперь оно с вами».
«Ты ведь на самом деле не веришь в это, правда?»
Я могу отменить сделку и выставить эту семью из своего дома, пока еще не слишком поздно. Могу предупредить их прямо сейчас, сказать им, кто я такая, попытаться убедить их, что в доме небезопасно.
«Но, может быть, ущерб уже нанесен».
«Или нет».
Я поднимаю стекло. Мужчина все еще не обращает на меня внимания. Маленькая ручка скрывается в темноте за дверью.
«Merci, – думаю я, поворачивая ключ в замке зажигания и уезжая. – Мне жаль, что это оказались вы».