– Нет, боюсь, мы не сможем авторизовать вашу карточку.
– Но Кендра сказала, что есть способ разрешить это недоразумение…
– Гм… да. Но это не в сфере ее компетенции. Существуют определенные процедуры для таких случаев.
– Но она мне все объяснила! Вы можете указать, что я прибываю сегодня, и тогда проблем не будет.
– Да, но даже если бы мы на такое пошли, сейчас это уже невозможно. С вашей карточки вчера были проведены две трансакции.
– Но они не прошли. Запрос отклонили.
– Гм… да, сэр. – Он произносит все слова отчетливо, будто разговаривает с идиотом. – Но в системе уже отмечено, что запросы направлялись из Франции, поэтому мы не можем оформить вам авторизацию задним числом.
– И что это значит? Что вы мне не поможете?
– Мы были бы рады помочь вам, сэр. Но в договоре с банком четко указано, что вы должны заранее авторизовать кредитную карту, отправляясь за границу. Вы подписывали договор. Вы могли бы воспользоваться другой картой.
– У меня нет другой карты. Что вы… – Я осекаюсь, осознав, что мой громкий голос эхом отражается от высокого потолка комнаты и продавщица смотрит на меня. – Ладно, неважно.
Я сбрасываю звонок, кипя от негодования. Но нет никакого смысла злиться на безликий бюрократический аппарат банка. Это мой просчет, и винить я должен только себя.
Я выхожу из магазина сувениров и направляюсь по залам музея к двери на улицу. Как я объясню все это Стеф? Когда она узнает, сколько денег я тут потратил… Я быстро миную фигуру Брэда Питта и Мадонны, зал, полный фигур знаменитых фотомоделей, сгрудившихся вокруг смотрящей телевизор пожилой пары, – апокалиптическое зрелище, вбегаю в зал героев детской литературы и, бормоча себе под нос ругательства, огибаю пузатую фигуру Обеликса, а потом какого-то существа из диснеевского мультфильма. И только увидев рыжеволосого малыша, вставшего рядом с восковой фигурой Маленького Принца, чтобы бабушка его сфотографировала, я заставляю себя успокоиться. Эти французы такие сдержанные, такие вежливые. Цивилизованная размеренная жизнь – разве не этим я хотел насладиться вдали от суеты, царящей у меня дома? Цивилизованные воспитанные люди не носятся по залам музея, ругаясь себе под нос.
Кроме того, сейчас я здесь, и это последняя роскошь, которую я смогу себе позволить в нашей поездке, поэтому почему бы не получить от нее удовольствие? Я глубоко вздыхаю, замедляю шаг в зале французской истории и литературы и читаю надписи под инсталляциями: история католицизма, французская революция, великие научные открытия, создание знаменитых произведений искусства. Сколько же здесь крови! Жанна д’Арк, Жан-Поль Марат, горбун из Нотр-Дам, Варфоломеевская ночь… Войдя в зал, где из динамиков доносятся стоны и звон цепей, – эта экспозиция посвящена черному мору, чуме XIV века, – я с ужасом вижу фигуру в черном балахоне, поднимающую из припорошенной снегом сточной канавы мертвого, синевато-серого младенца. Хейден бы испугалась здесь, это несомненно. Интересно, бабушка и дедушка проведут рыжего мальчугана мимо этого зала или попросят его зажмуриться на пороге?
Посмотреть только на коня в центре этой полутемной комнаты: ноздри раздуваются, глаза распахнуты в ужасе! Я обхожу коня и вижу, что на нем восседает скелет, занесший карающий меч. Странно: в одном зале – Микки-Маус, в другом – всадник Апокалипсиса и умерший от чумы младенец.
В этом зале чувствуется какой-то неприятный запах, да и в целом тут душно. Я уже давно не вижу других туристов. И сейчас почему-то не могу отвести взгляда от пустых глазниц черепа Смерти. В них что-то светится. Думая, как же организаторам выставки удалось добиться такого впечатляющего эффекта, я поднимаюсь на цыпочки и тянусь к всаднику, стараясь не касаться коня. Огонь в глазницах разгорается все ярче, из белого становится оранжевым, потом багровым, и вдруг краем глаза я замечаю слева какое-то движение – там вспыхивает что-то желтое, словно пламя из глазниц перекинулось на тени в углу комнаты.
Я поворачиваю голову – медленно, слишком медленно, как будто сам воздух здесь сгустился, стал плотным, как кисель. Холодный порыв ветра взметает искусственный снег в сточной канаве, и в нос мне бьет запах разложения, доносящийся из глотки коня. Я не хочу смотреть на желтую фигуру в углу, но моя голова все поворачивается.
К ней.
Потому что я знаю.
Я смотрю ей в глаза.
Это Зоуи, она высокая и красивая, как ее мать. Как будто она не умерла.
Она открывает рот, собираясь заговорить, но я отвожу взгляд и заставляю себя пройти в следующий зал. Я чувствую, что она следует за мной. Мне не сбежать от нее.