Я намыливаюсь, ожесточенно тру кожу мочалкой докрасна. Теперь я чистый. Почти как новенький. Я вытираюсь, переодеваюсь в чистую одежду и спускаюсь в кухню. Клара протирает стол, чистая посуда расставлена в сушке, гудит стиральная машина.
– Тут не убирали не один день, – замечает она, не поворачиваясь ко мне.
На ней джинсы, кофта с капюшоном и невзрачная шелковая блузка – видимо, Клара торопилась. Но я все равно невольно думаю, как она красива.
– Она не очень-то хорошо за тобой ухаживает.
– Мне не нужно, чтобы за мной ухаживали, и это не ее работа. – Я щелкаю языком.
Клара пожимает плечами, словно мои слова не имеют ни малейшего значения.
– Я не пытаюсь вас рассорить, но ты целый день на работе, а она сидит тут… И чем она занимается? Здесь была полная корзина грязного белья и груда немытой посуды.
– Господи, Клара, как-то старомодно говорить такое!
– Не глупи, милый. Ты же знаешь, это никак не связано с гендерными ролями – весь вопрос в разделении обязанностей. Если бы она целый день проводила на работе, а ты оставался здесь, ты бы уж точно мыл посуду.
Наверное, мыл бы. Тем не менее…
– Она занята Хейден. Присматривать за ребенком – очень утомительно, особенно за двухлетним. Нужно все время находиться рядом и оберегать малыша от всяких бед. – Почувствовав, как накаляется атмосфера, я осекаюсь.
Мне не хочется обсуждать эту тему, но Клара не унимается, поворачивается во мне, и я вижу, что она покраснела.
– Да, я прекрасно осведомлена о том, что у меня не было привилегии материнства, но, с моей точки зрения, присмотр за двухлетним ребенком в первую очередь предполагает много сна.
Клара швыряет тряпку в мойку, но потом берет себя в руки. Насколько я могу судить, она сама удивлена своей вспышкой гнева. Достав из сушки штопор, она берет с подоконника бутылку вина.
Я знаю, что ей неловко быть такой уязвимой.
– Налей мне тоже. – Я подхожу к ней и беру себе бокал.
Она садится за стол в кухне и вздыхает.
– Это не мое дело, я знаю. Но ты мой друг, и мне не нравится, как она тебя расшатывает.
Я сажусь рядом с ней. Приятно, что кто-то встал на мою сторону. Я не могу рассказать ей, что сотворил вчера с Хейден и почему Стеф забрала малышку и ушла.
– Это не так. В смысле… Я ей многим обязан. Хейден была трудным ребенком, все время страдала от колик, капризничала, почти не спала, а я не помогал Стеф.
– А она тебе позволяла? – вскрикивает Клара. – Нет, погоди-ка, давай я сама отвечу. Нет, она тебе не позволяла. Я вижу, как она ведет себя с ребенком, никого к малышке не подпускает. Конечно, тебе трудно…
– Все не так. Мне стыдно за…
– Что тебе нужно, Марк, – перебивает меня Клара, – так это перестать стыдиться и вернуть свое место в семье. Хейден – твоя дочь, и ты не должен жить здесь – в своем собственном чертовом доме! – будто явился сюда незваным гостем. Бога ради, да ты деньги в семью зарабатываешь, на тебе вся эта семья и держится! Начни уже вести себя подобающе!
Я мог бы обидеться на ее слова, почувствовать воодушевление или разозлиться, но мне просто стыдно. Я отпиваю вино и подпираю лоб ладонью.
– Вести себя как настоящий мужчина… Да, непростой вопрос.
Клара молчит, ожидая, пока мы оба успокоимся.
– Как я уже сказала, все это – не мое дело.
– Когда те мужчины вломились в наш дом, меня точно парализовало. Если бы у меня был пистолет, смог бы я их застрелить?
– Марк… – начинает Клара, пытаясь сменить тему и явно сожалея о том, что высказала свое мнение.
Но потом она замечает, что я говорю задумчиво, а не раздраженно. Я не оправдываюсь. Я просто размышляю вслух, делюсь своими мыслями со своим самым верным другом. Мыслями, которыми мне больше не с кем поделиться.
– Вряд ли, – продолжаю я, глядя Кларе в глаза. – Моя единственная роль, единственное, что я умею делать, – это скорбеть.
Клара опускает ладонь на мою руку.
– Я скучаю по Хейден.
– Они скоро вернутся, – говорит она. – И ты сможешь начать все заново.
Я знаю, что у меня нет ни единого шанса начать все заново, поэтому молчу.
Мы садимся на диван, Клара включает милую кулинарную программу: элегантная женщина в доме мечты колдует над плитой. У красотки нежная, обворожительная улыбка и печальные глаза. Затем начинается передача о путешествиях: двое немолодых уже мужчин с обветренными лицами осматривают достопримечательности Италии. В какой-то момент Клара опускает голову мне на плечо, и я молчу, вдыхая свежий запах ее шампуня, солоноватый, травянистый запах ее волос. Моя рука на ее колене – просто так, чтобы удобнее было сидеть. Мне кажется, все будет хорошо. Все это – не вопрос жизни и смерти. Все еще можно смыть, можно очиститься…