Однажды они с Маргарет выбрались за город: присмотреть домик, чтобы в выходные отправиться туда всей компанией. Место было потрясающее! Тихое, спокойное, на берегу небольшого озера, с огромной летней террасой.
— Мне нужно кое-что у тебя спросить, Маргарет, — сказала Энни.
— Насчет Рэя?
— Как ты поняла? — удивилась Энни.
— Вижу по твоему задумчивому взгляду. Его узнает каждая жена полицейского.
— Пойми меня правильно. Я люблю Рэя и хочу провести с ним всю свою жизнь. Я уважаю женщин, мужья которых погибли на улицах. Но я жутко боюсь, Маргарет. В душе я понимаю, как ко всему этому относиться. Но мысли — они как пчелиный рой, не дают мне покоя. Я не понимаю, как мне жить, каждый день находясь рядом с ним и зная, что, возможно, он не придет вечером домой. Когда они уходят в рейд, любой звонок телефона для меня — как гром среди ясного неба. Я постоянно думаю об этом.
Маргарет молчала. Потом повернулась к Энни и задала вопрос, который та никак не ожидала услышать.
— Как ты считаешь, много ли в мире людей, думающих о том, о чем ты сейчас говоришь?
Энни недолго помолчала, потом ответила, слегка покачивая головой:
— Наверное, нет. Не все же служат в полиции.
— Тогда скажи мне вот что. Ты с кем хочешь провести свою жизнь — с копом или с любимым человеком?
Энни озадаченно смотрела на Маргарет.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Рэй полицейский, я его люблю, но эти мысли…
Маргарет не дала Энни договорить.
— Я имею в виду, что тебе нужно для себя решить с кем ты хочешь жить. С Рэем-полицейским или с Рэем — любимым мужем?
Энни молчала.
— Я хочу сказать, — продолжила Маргарет, — что ты думаешь об этом только потому, что «приблизилась» к миру улиц. Миру смерти. Нашему миру. Потому что живешь с полицейским и знаешь, что в любой момент его могут убить. Но скажи, разве продавца или булочника, идущего домой, убить не могут? Пристрелить или зарезать ради мелочи в кошельке?
— Ну, наверное… — снова начала говорить Энни, но Маргарет не дала ей прервать себя и в этот раз.
— Конечно, могут. Никто не застрахован от этого. Но жены не полицейских не думают об этом, каждый раз целуя мужа на прощание перед уходом на работу. Они не ждут того самого — страшного — звонка телефона. Они продолжают проживать свой день. Занимаются повседневными делами, работой. И вечером, встречая мужа, не испытывают облегчения оттого что с ним все хорошо. Просто они и не ждут чего-то плохого. Но мы — это другое. Мы знаем, куда идут наши мужья и что может случиться. Мы видим это, когда приходим поддержать наших знакомых. Тех, кто дождался своего страшного звонка. Но. Тебе нужно решить, с кем ты хочешь провести свою жизнь — с Рэем-копом или с Рэем — любимым мужем.
— А с кем живешь ты, Грета? — тихо спросила Энни.
— Я живу с любимым мужем. Потому что знаю, что случиться что-то может даже тогда, когда он не надевает форму.
Всю обратную дорогу Энни молчала, переваривая сказанное подругой. Когда они приближались к городу, Энни поняла, с кем хочет провести жизнь. И еще она поняла, что если сотни женщин, будучи женами полицейских, мыслят, как Маргарет, то и она сможет. Пусть не сразу, но сможет. Пришло время заколотить досками «яму отчаяния», из которой она выбралась. Чтобы больше никогда в нее не «провалиться».
Лето и осень прошли спокойно. Энни снова почувствовала себя счастливой. Разобравшись наконец-то в себе и в своих страхах, мыслями она больше не возвращалась в то трудное для нее время. Это хорошо сказалось не только на работе (по просьбе Пола Гордона, приятеля Рэя из отдела по борьбе с коррупцией, Энни консультировала полицию по делу о налоговом мошенничестве, за что получила поощрение), но и на их с Рэем отношениях. Они стали чаще выезжать за город — совсем как раньше, смотрели на звезды, много разговаривали и часто занимались любовью.
Это время стало продуктивным и в работе Рэя. Его отдел добился немалых успехов. Торговля наркотиками переместилась на окраины города, но это, как говорил Рэй, остаточный эффект. Сколько не мори тараканов, если остались следы бардака, они вернутся обратно. Все пути в город наркотикам перекрыли плотно. Крупные дельцы находятся под сильным давлением, так как сбыть или получить товар стало очень трудно.