Человек, на чью долю выпали такие нечеловеческие страдания, больше других заслуживал настоящего покоя. Каким бы этот самый покой не был.
За три дня до того, как детективы пришли к Эдварду в дом, на его планшет пришло письмо от Бена. Оно стало прощальным рукопожатием доброго друга, после которого останется только память. Именно в тот день Эдвард уговорил Мириам отправиться к сестре на пару дней раньше него. Бен оставил много следов. И один из них ведет к Эдварду. Самый четкий (и, если повезет единственный) след, который будет у полиции или федералов − это домик его отца.
Планшет Эдвард уничтожил. Сжег его в камине, предварительно разобрав на мелкие детали. Письмо от друга он распечатал и спрятал среди страниц пособий и энциклопедий − маленькая сентиментальность, которую он мог себе позволить.
А после отъезда жены доктор Мак-Дугал каждый вечер наливал себе немного коньяка и ждал.
И потому, когда в десять тридцать вечера раздался резкий, требовательный стук в дверь доктор Мак-Дугал даже не вздрогну. И ему не обязательно было выглядывать в окно, чтобы проверить чья машина стоит перед домом. Он и так знал, кто это был. Приход властей означал, что Бен натворил что-то плохое. И его задача защитить секрет своего друга, при этом, не раскрывая себя.
Он спокойно, одним глотком допил порцию коньяка и отправился открывать дверь.
На улице начался мокрый снег, больше походивший на размокшие птичьи перышки. Ноябрьский морозец сразу сунул нос в прихожую, и принялся красть тепло из дома.
На пороге стояли двое. Высоченный седовласый бугай в легкой кожаной куртке (явно не по погоде) и второй, головы на две ниже первого. Одет он был в пальто с высоким воротом, и походил на шпиона с карикатурных плакатов, что висят в городской библиотеке. Позади них на тротуаре с включенными мигалками стояли две патрульные машины и синий внедорожник. Многовато для вечернего визита в дом законопослушного психоаналитика, кисло подумал Эдвард.
− Доктор Мак-Дугал? — Эдвард подумал, что голос великана будет похолоднее ноябрьского вечера.
− Он самый, — ответил Эдвард.
− Детектив Уайт.
− Детектив Симонс.
− Чем могу помочь, господа?
− Прошу вас проехать с нами в участок доктор Мак-Дугал, — сказал Уайт.
− По какому поводу позвольте спросить? — Сейчас ему скажут. Сунут под нос ордер на его арест и пишите письма. Хорошо, что он уговорил Мириам отправиться к ее сестре на неделю раньше; ожидалось веселое рождество в кругу друзей и родни, и он убедил жену ехать раньше, чтобы помочь с организацией празднества. И не зря. Объяснить ей в половине одиннадцатого вечера вторжение полиции он бы не смог.
− У нас есть к вам несколько вопросов доктор. — Из «доктора Мак-Дугала» он превратился в просто «доктора». Упрямого мозготраха, который слишком много болтает, а не подчиняется приказам. Все это большими буквами было написано на лбу рассерженного великана. Его напарник развернулся и пошел к внедорожнику, словно, не сомневаясь в том, что Эдвард последует его примеру.
− Одну минуту. Мне нужно одеться. — И не дожидаясь ответа Эдвард закрыл входную дверь. Все что могло случиться, уже случилось, успокаивал он себя. Если бы у них на него что-то было, этот здоровый коп вместо приветствия двумя пальцами выволок бы его на мороз в одном халате, а его напарник по пути к машине зачитывал бы Эдварду права.
Эдвард подошел к телефону и набрал номер. Двигался он довольно спешно.
− Робинсон слушает. — Прозвучало сонно из трубки.
− Здравствуй Говард, — сказал Эдвард. И только по одному этому «здравствуй» адвокат понял, что Эдвард сильно нервничает. «Здравствуй», а не «Привет», звучат из уст доктора только в напряженные моменты. Адвокат это хорошо знал.
− Что случилось, Эд?
− Помнишь, я говорил, что однажды ко мне могут прийти из полиции и скорее всего это будет по поводу отцовского домика? И что возможно там обнаружится нечто ужасное.
Вроде растерзанных человеческих тел.