Казалось, что все получилось.
И может быть потому так просто было закрывать глаза на столь непривычное поведение ее Реджи? Быть может прекрасные воспоминания прошлого застилают глаза столь приятной вуалью, сквозь которую перестаешь замечать очевидные вещи? Но даже самая крепкая ткань изнашивается, нити, что скрепляли придуманный узор расползаются, образуя щели, сквозь которые проступает пугающая неотвратимость реального.
Это был Октябрь; Реджинальд (по его словам) продолжал отлучаться почти каждую неделю на два-три дня, хотя никаких деловых причин у него на то не имелось. Агата это знала. Как знала и то, что муж ей не изменяет. Она стала замечать, как состояние Реджи маятником меняется от недели к неделе. Как бледность сменяется румянцем; аппетит Реджи так же имел накатывающий эффект — то он ел много и с удовольствием, то морщился и отказывался, ссылаясь на приступы несварения. И за всем этим Агата с тревогой явственно ощущала фигуру доктора Артура, словно бы он имел к состоянию Реджи первостепенное отношение.
Чудовищная разгадка, поразившая Агату до глубины души, пришла к ней вместе с запахом. Реджинальд стал покидать дом по ночам, думая, что его любимая спит крепким сном. Агата не спешила выяснять, куда это пару ночей в неделю уходит ее благоверный не из-за страха или стеснения; она ждала, что Реджинальд сам ей все объяснит. Но вместо объяснений был только запах. Едкий, могильный запах свежего трупа. Реджи уходил в ночь, и возвращался еще в темноте. Он запирался в ванной комнате и подолгу чистил зубы, да так остервенело, что она слышала, как в тишине, щетинки трутся о его зубы. Он полоскал рот освежающими ополаскивателями и травяными снадобьями, но, когда возвращался в постель, Агата ощущала в дыхании Реджи стойкий запах сгнившего мяса. И вот тогда ей стало по-настоящему страшно.
Именно в 1928 году, осенью, Агата раскрыла тайну Реджинальда и Артура. В последние дни Реджи снова покрылся нездоровой бледностью и отказывался от еды. Агата была к этому готова.
В ту ночь она дождалась когда Реджи выйдет в ночь за дверь дома. Не мешкая, Агата собралась (она заранее подготовила уличную одежду и обувь в чулане возле входной двери) и осторожно вышла следом за Реджи.
Тот быстро шагал на восток, к границе города. То была самая короткая улица города, заканчивающаяся почтовым отделением. Оно стояло практически за чертой города для удобства доставки корреспонденции и прочего из Провиденса и Ривер-Хайтс. Она следовала за Реджи, стараясь держаться вне света уличных фонарей, но за все время пути Реджи ни разу не обернулся и почти не осматривался по сторонам. В этой части города не было деловых или развлекательных кварталов. Когда они порознь приблизились к почтовому отделению, сердце Агаты забилось быстрее. Она знала, (хоть верить ей в это не хотелось), что Реджинальд, ее добрый, умный, милый Реджинальд не свернет на север (к Ривер-Хайтс) и не повернет на юг — он пойдет дальше, на восток, через пустые земли, прямиком к кладбищу. Там находились владения округа и потому кладбище считалось одним из самых больших и, так сказать, густо населенных. И чем ближе она подходила к кладбищу держась за спиной Реджи, тем явственнее ей казалось, что воздух пропитан тем самым трупным запахом протухшего мяса.
Обойдя кладбище Реджи приблизился к деревянной постройке — лачуге местного смотрителя. Рядом с лачугой был обустроен амбар — он использовался как хранилище для инструментов и рабочей зоной смотрителя и работников кладбища. И хотя широкие ставни амбара были раскрыты настежь, свет внутри помещения горел слабо. Агате пришлось аккуратно и очень тихо подкрадываться к амбару, чтобы хоть как-то разглядеть происходящее внутри.
Она не сразу заметила доктора. Артур вышел на свет лишь когда к столу подошел Реджи. Они обнялись и Агата расслышала, как Реджи сказал Артуру, как он устал от всего этого. Реджи, обычно прямой и широкоплечий, горбился, свесив голову. Артур что-то ответил ему, но так тихо, что Агате было не расслышать. Доктор успокаивающе похлопал Реджи по плечу. В ответ тот покивал головой. В свете тусклой лампочки лицо Артура выглядело осунувшимся и каким-то мрачным. И хотя за круглыми стеклами очков по-прежнему светились голубые глаза, блеск в них поугас, как у человека, столкнувшимся с чем-то для него непреодолимым.
С другой стороны амбара в запасную дверь вошли двое. Они тащили на руках тело. Голое мужское тело, цвета мышиной шерсти. Они ловко водрузили выкопанный труп на стол. Один из работников произнес что-то на счет трех дней. Бледность лица Реджи бледным пятном отражалась в свете висящей над головой лампочки. Она услышала, как Артур сказал «прости меня» − и Реджи снова кивнул. Затем доктор Артур жестом отправил работников за дверь, сказав, что оплата за их услуги как всегда будет выдана после.