— Мужчина, вы меня слышите? ― Тревога в голосе нарастала. Девушка подошла еще на пол шага. Внезапно из-под ворота плаща, прямо из розового рта паразита резко вылетело мерзкое щупальце, похожее на длинный язык, на конце которого было еще одно круглое отверстие. В ту же секунду щупальце обволокло и поглотило голову девушки. Тело девушки затряслось. Криков не было. Через несколько мгновений щупальце дернулось обратно к спине Кевина, оторвав бедняжке голову. На Кевина брызнула кровь. Язык спрятался за розовой полосой (губами) склизкого гада. По спине и всему телу Кевина разлилось тепло. Он не видел еще стоящего перед ним обезглавленного тела девушки. Но чувствовал все, что ощущал паразит. Ужас и эйфория одновременно накрыли его сознание красно-кровавой пеленой. Почти сразу язык снова выскочил, накрыв тонкое тело девушки почти до локтей. Мгновение и жуткий язык разорвал тело девушки, оторвав от него еще один большой кусок. Кевин чувствовал, как язык всасывает куски мяса, костей и одежды в нутро паразита. Ощущал, как они словно по трубе, растворяясь с огромной скоростью, попадают внутрь слизняка не цельными кусками, а виде человеческого желе. Затем язык медленно втянулся обратно между розовых чавкающих губ. С минуту Кевин ощущал, как приятное тепло разливается по всему телу. Как голова становится легкой-легкой и как его тело постепенно возвращало свою чувствительность. Красное перед глазами сменялось черным. Все было кончено. Кевин судорожно вздохнул. Опершись о скамейку, он встал на ноги. Он чувствовал себя хорошо. Очень хорошо. Никакой боли в желудке. Никакой боли в спине. Он не хотел открывать глаза, потому что как только он увидит то, что натворила эта гребанная тварь, страх и паника вернутся. Нельзя оставлять следов! Кевин открыл глаза. И увидел пред собой измазанную в крови половину женского тела валяющееся на асфальте. Остатки рук лежали рядом по обе стороны от женского огрызка. Жуть. Но отвращения или тошноты Кевин не чувствовал. Тварь поела. Наступило временное затишье. Кевин двумя руками обхватил остатки тела девушки и быстрым шагом поспешил домой.
26 июля.
Почти три дня Кевин провел в относительном спокойствие. Паразит продолжал постепенно расти и этот факт становился обыденным. В такие дни не было ни боли в спине, ни страшного чувства голода, который заставит Кевина снова потреблять еду в нереальных количествах. Большую часть времени Кевин проводил в полузабытье. Словно зомби он слонялся по дому или смотрел телевизор. По новостям, кстати, так ничего и не передавали про смерть доктора Эверета Кая. Но Кевин не сомневался, что его уже ищут. Да только не найдут. Машину он бросил. А про дом никто не знает.
Кевин впадал то в состояние апатии, то с ужасом ждал, когда паразит снова захочет жрать. Насколько ему хватит съеденной девушки? Ее останки он закопал за домом; в прочем эту часть того кровавого вечера он помнил смутно. Сочувствия или истерики он больше не испытывал. Либо он съехал с катушек, либо эта тварь так на него влияет. А то, что слизень каким-то образом влияет на него, Кевин не сомневался. Один только шепот, который он слышит, чего стоит. Но дело было не только в этом. Кевин чувствовал, как паразит проникает все глубже в его организм. Сквозь кожу, мышцы, сухожилия. Как будто эта тварь пускает гнилые корни внутрь его тела пытаясь им полностью овладеть. Что будет тогда? Во что он превратится? Останется ли что-то от Кевина-человека? Может ли эта склизкая тварь забраться к нему в голову, отравив его мозг и сознание? Эти вопросы должны были повергать его в ужас, но страха он почему-то не чувствовал. Даже когда каждое утро смотрелся в зеркало и видел, как его тело покрывает огромное, темно-зеленое с черными крапинками паразитирующее существо. Кевин совсем сгорбился, не в силах держать прямо спину под тяжестью этого гада. Ощущая на себе чужеродное тело, Кевин почти свыкся с ним. Как свыкается неизлечимо больной человек, в сотый раз проходя через одни и те же уже бессмысленные процедуры со своей болезнью.
Кевин закрылся в доме, практически смирившийся со всем происходящим.
28 июля.
Сегодня на обед была собака.
Среди дня Кевина разбудил сильнейший после убийства девушки из парка приступ голода. Спина уже привычно болела тупой ссадиной, и начался зуд. Паразит, склизким одеянием укутывал Кевина почти целиков. Желудок начинало скручивать сверлом. В такие моменты его мысли от содеянного прояснялись, но боль не давала сосредоточиться. Это боль — извращенная моральная анестезия; боль будет усиливаться, становясь не выносимой, вышибая все страхи и муки совести?