Анатолий Петрович с большим трудом поднялся с кровати. Кира помогла ему, поддерживая за плечи. Слабые пальцы еле наладили на правой руке обручальное кольцо — тонкий обруч с косыми полосами, выдавленными в металле. Серебро красным бликом отразило закатное солнце, бросившие луч прямо на блестящую поверхность.
— Возьми, не хочу, чтобы оно досталось местным стервятникам, — слабая улыбка растянула сухие потрескавшиеся губы Анатолия Петровича, когда он вкладывал кольцо в похолодевшую ладонь дочери, — и не вешай нос, Кира. Ты — дочь одного из величайших темных волшебников, который пытался сделать наш мир чуточку лучше. В твоих венах течет не только кровь древнего рода некромантов, но и светлая кровь. Не сердись на меня, хорошо?
— Нет, пап, что ты, — Кира равно выдохнула, вытирая мокрые щеки и покрасневшие глаза тыльной стороной ладоней, — я никогда бы не стала…
— Время! Просьба покинуть заключённого, — девушка выдохнула сквозь сжатые зубы, бросая на паренька испепеляющий взгляд, отчего он осекся и отшатнулся назад, звякнув наручниками, — дольше не положено… Его нужно увести…
— Иди, Кира, меня уже явно заждались, — смотря на то, как дочь кивает, не глядя на него, Анатолий Петрович поднялся и позволил надсмотрщику заковать свои руки, — поцелуй маму за меня.
— Обязательно, пап.
В маленьком тесном тюремном дворике уже собралась благодатная публика: члены Совета, во главе с Кириллом Архиповым, Елена Литвинова, взирающая на Анатолия Серебряникова, как на мусорную кучу у своих ног, из крошечных окон выглядывали лица осуждённых, выкрикивающую слова позора Совету и поддержки Серебряникову. Кира остановилась у выхода, прокручивая на большом пальце правой руки отцовское кольцо — даже так оно было ей великовата.
— Серебряников Анатолий Петрович, вас обвиняют в подстрекательстве и свержению Магического Совета, поднятию многочисленных мятежей и убийствах светлых магов. Судом Совета вам присуждена высшая мера наказания — смертная казнь, путем умервщления магическими силами. У вас есть последнее слово?
Мужчина свободно вздохнул, будто после зачитывания приговора у него с души свалился камень. Он обвел взглядом членов Магического Совета, задержав его на Елене Владимировне, которая поспешно отвернулась, потом бросил взгляд на запад, где пылающий огненный шар багрового цвета садится в кроваво-красные кучевые облака, а после обернулся на дочь. Больше она не плакала, на губах ее красовалась слабая улыбка, словно Кира пыталась приободрить отца. Что для некроманта есть смерть? Всего лишь невидимая грань, отделяющая один мир от другого.
— Сегодня великолепный день, чтобы умереть, — пожав плечами, произнес мужчина и улыбнулся.
Архипов переглянулся с Литвиновой, Елена отвернулась, кривя лицо, а Кирилл кивнул головой. Яркая вспышка на миг ослепила Киру, она зажмурилась, сжимая руку с кольцом в кулак, и услышала, как тело отца свалилось с шумом на землю. Все было закончено.
Глава 1
Сэму редко снились сны. Неважно, были они хорошими или плохими, большинство ночей он просто проводил в забытии: перед глазами маячило лишь серое ничего, иногда и вовсе Сэмюэл закрывал глаза, а через пару минут открывал, когда за окном уже начиналось утро. Но сегодня ночью сон был просто отвратительным: ему снилась какая-то плачущая без остановки девушка, отчего парню становилось просто тошно. Сэм пытался ее успокоить, пробовал оторвать ладони от ее лица, но девушка лишь судорожней цеплялась за собственное лицо. В конце сна ему все же удалось отвести одну ладонь, но оказалось, что вместо лица у этой незнакомки черный провал с двумя пустыми глазгицами вместо глаз, блеснувшие серебристым металлом, а после заплывшие кроваво-красным цветом.
Даже после того, как Сэмюэл пришел в себя и проморгался, в ушах ещё стоял леденящий душу мерзкий женский хохот. Сэм осмотрелся, окидывая взглядом ещё трёх спящих товарищей, с которыми он делит комнату. Все они спали и мирно видели десятый сон. Сэм ещё некоторое время посидел, глядя в темноту ночи, которая сиротливо ютилась в углах комнаты, после чего догадался все же бросить взгляд на часы. Слабый огонек ночника осветил длинные изящные стрелки серебристого будильника. Сэм потёр лоб. С момента отбоя прошло около семи часов - часовая стрелка упиралась в цифру пять. До подъёма было ещё целых два часа - даже если бы Сэм и решил лечь спать сейчас, то к подъему поднялся бы совершенно разбитым. А это было бы сейчас абсолютно некстати.