Её усмешка подействовала на него иначе, чем в детстве, но все также сильно. Он хотел поцелуй, который почти получил.
Что бы она ни увидела в выражении его лица, это заставило её пробормотать:
— Тронос?
Не контролируя свои действия, он обхватил ладонями её лицо и наклонился к ней.
— Тише, тигр! — Она оттолкнула его. — Ты обещал мне воду. Даже я чувствую, что она где-то поблизости.
Удивляя самого себя, Тронос отпустил ее. Подавив вздох разочарования, он краем глаза уловил какое-то движение.
Между ними всплыл пузырь, наполненный водой. Они с Меланте молча наблюдали за тем, как он проплыл мимо них. Не произнося ни звука, они поспешили туда, откуда он появился.
Тронос опередил её.
— Я впереди. — Он протиснулся сквозь заросли кустарников на поляну, окруженную гигантскими деревьями. Территорию поляны, как стены, окружали массивные корни деревьев, а толстые корявые ветки создавали над ней подобие потолка. Вокруг, как шарики наполненные гелием, всплывали бесчисленные пузырьки с водой, лопавшиеся от соприкосновения с непробиваемым пологом.
Капли воды орошали поляну, как моросящий летний дождик, а потом снова поднимались вверх и объединялись в пузырьки.
Не было видно ни клочка неба, что делало этот, в прямом смысле слова, дождливый лес похожим на кармашек, изолированный от света и звука.
С каждым шагом, все больше капель брызгало на ковер из серебряной травы. Пузырьки всплывали с цветов, обрамляли корни деревьев.
— Так первобытно! — Воскликнула Меланте. — Как сказочный круг или волшебная поляна. Давай назовем это место Поляна Невесомости! — Она хлопнула пузырь в согнутую чашечкой ладошку, чтобы попить.
— Позволь мне проверить воду. — Когда она протянула руку, он понюхал и попробовал на вкус воду. — Чистая.
Когда они напились, Тронос проколол, пролетавший над ними, большой пузырь. На них, словно из опрокинутого ведра, хлынула вода, охлаждая и омывая покрытую пеплом кожу. Он отбросил насквозь промокшую рубашку на корень дерева, и начал отмывать лицо, волосы, грудь и руки.
Один из пузырей лопнул над плечом Меланте, заставив ее вздрогнуть. Тронос внимательно наблюдал за каплями, медленно стекающими вниз по ее телу, лишь для того чтобы затем снова подняться вверх.
Когда Меланте звонко рассмеялась, он спросил:
— Что?
— Щекотно!
Недавно она смеялась в храме. Потом он заставил ее смеяться по пути сюда. Что могло сделать этот чувственный звук еще лучше? Стать его причиной.
Он нахмурился, осознав, что она только сегодня смеялась больше, чем он и все его хмурые воины за несколько веков.
— Ах! Капли проникают мне под юбку!
— Повезло каплям. — Он сказал это вслух?
Видимо да, потому что она с любопытством смотрела на него, словно оценивая. Или принимая решение.
Подойди к ней, поцелуй ее.
Сигнал горна, прозвучавший в отдалении, напомнил ему о том, что в этой сфере опасности подстерегают их на каждом шагу. Эта чудная полянка вполне могла оказаться единственным источником питьевой воды в округе, а это делало их с Меланте мишенями.
Тронос запрыгнул на гигантское дерево, чтобы видеть окрестности.
Холодная вода стекала по спине Ланте, увлажняя волосы и охлаждая разгоряченную кожу.
Никогда раньше она не видела места, похожего на эту поляну и была полна решимости: насладиться им… игнорируя наводящего скуку Троноса.
Утолив жажду, она присела на серебряную траву и скинула сапоги.
— Если у тебя нет юбки, это еще не значит, что ты не можешь наслаждаться этим.
Сидя на ветке и изучая окрестности леса, он выглядел сексуально… и демонически.
Ланте не понимала, как Тронос мог продолжать отрицать свою демоническую кровь, ведь доказательств становилось все больше. Кроме явного сходства с драконами и мгновенной адаптации в этой сфере, он мог читать демонические письмена!
Возможно, все дело в, переданной через кровь, генной памяти… сформировавшейся здесь.
Его праотцами.
Теперь, вернувшись к «первоистокам своего бытия», даже поведение Троноса изменилось. Его извечная спутница ярость теряла свою власть над ним, к тому же он, на самом деле, начал время от времени отмачивать шуточки. За последние сутки, он, похоже, совершил больше грехов, чем за всю свою жизнь. Ланте могла взять на себя вину за многие из них, но не за все остальные изменения.
Его голос — и без того низкий баритон — стал более глубоким, с хрипотцой. К тому же, его манера речи быстро портилась. Спустя всего сутки, он начал нести свою два-с-лишним-метра фигуру иначе: без напряженности в плечах, без жесткости в позвоночнике. Даже его рога казались более гордыми.