Мне не мешали. Родители стояли поодаль. И когда в моем сердце не осталось ничего живого, чистого и светлого, меня снова подняли на руки и повезли домой.
Две недели я пролежала на кровати, смотря пустым взглядом в потолок, каждую секунду сражаясь со своими чувствами, эмоциями и мыслями. Я отказывалась принимать пищу, а когда мне принесли кровь в высоком бокале, я швырнула его в стену.
Теперь я ненавидела всех. Себя, за то, кем стала, Кайла, который погиб из-за меня, и родителей, что не рассказали мне правду раньше.
Но больше всего я ненавидела красное пятно, что так и осталось на стене, как напоминание, кем я являюсь, и как мне теперь придется жить. А еще от него исходил дивный аромат. И я плакала, уткнувшись глубоко в подушки, потому что не могла притронуться к красной живительной жидкости, потому что наконец вспомнила, что произошло на самом деле.
Я нашла его на ступеньках, что вели в подвал. Он был изломанный, словно тряпичная кукла, но живой. И если бы я обратила внимание, что пульс еще был, если бы я...
Да, это я его убила. Моя природа, мое предназначение стать убийцей.
«Кайл...»
Даже его имя приносило невыносимую боль. Поэтому я просто лежала и сражалась. С самой собой, и с тем монстром, что ожил в тот день.
Родители сначала дали мне время на осознание, но потом, когда наступила настоящая оттепель, они собрали чемоданы и отвезли меня на другой конец света.
Понемногу боль отступила, и я вернулась к жизни, если теперь можно было это так назвать. Покорно пила кровь раз в месяц, чтобы оставаться живой, но как же я ненавидела дни, когда с самого утра перед моей кроватью на стуле стоял все такой же бокал на высокой ножке, как и тогда...
4
Спустя две сотни лет все изменилось. Теперь по ночам я не плакала в подушку, а скрипела зубами от ненависти.
Я оказалась неправильным вампиром.
«Не такой, как все...»
Эти слова преследовали меня, куда бы я не пошла. Родители давно покоились с миром, а я все никак не могла остановиться. Каждый месяц в самое проклятое число, я переезжала в новый город, неосознанно продвигаясь в сторону Нордаса.
«Не такая, как все!» - выплюнули мне в лицо на последнем собрании в Кеирвике. Дьявол знает сколько раз я слышала эти слова... Но теперь они выжали мое сердце, сделав из него слипшийся дряхлый комок.
Нет, я была прекрасной - с длинными темными волосами, алой помадой и возрастом примерно восемнадцати лет с виду. Но, боги, я была настоящей старухой с тех пор, как потеряла своего первого обращенного.
«Такие долго не живут...» - задумчиво выпалил однажды Питер.
Тогда он умылся кровью из моего бокала, которую я пожертвовала для этого дела.
Но он не обиделся, а лишь крепко задумался.
«Элайза, а ведь он может быть жив, ты никогда об этом не думала?»
«Они не могли такое сотворить со мной!» - нахмурилась я и протянула ему махровое полотенце. Питер принял его с благодарностью. Молча вытерся и продолжил:
«Они могли не знать, Элайза. То были старые времена. Я слышал, что такое случалось прежде. Люди, не рожденные такими, как мы, сначала умирали, а потом воскресали спустя некоторое время...»
Тогда я впервые задумалась, почему же ко мне за две сотни лет ни разу не пришла в голову эта мысль? Почему в тот день я похоронила Кайла навсегда, со временем так его возненавидев, что ни разу за все это время я не возвращалась в Нордас?
Брат же только хмыкнул.
«Мы недалеко от Нордаса, Элайза. Просто оглянись вокруг - ты не стареешь, хотя рядом с тобой и нет твоего первого обращенного. А это что-то, да значит!»
Я тогда просто слечу с катушек - найду его могилу и просто... Просто буду лежать рядом, пока мое сердце не остановится.
Тогда я ему ничего не ответила, а сегодня я проснулась, и рядом с обычным стаканом лежал билет в Нордас.
Минут пятнадцать я мяла его в руках, вознамериваясь порвать его на мелкие кусочки, а потом встала и закинула билет за кровать. До самого вечера со мной происходило нечто невероятное. Я почти не слышала, о чем со мной говорят, металась с места на место, и под конец дня не выдержала - схватила пальто и собрала чемоданы. Питер понимающе кивал, наблюдая за моими сборами, но не говорил ни слова, чтобы не мешать.
Чертов Питер! Сделал за меня первый шаг, на который я не решалась все это время. Все это очень долгое время...
На прощание он поцеловал меня в лоб и усадил в последний вагон.
За четыре часа я чуть не сточила клыки о медальон, что остался мне от матери.
И на своей остановке я долго стояла перед выходом из вагона, не решаясь сделать первый шаг.