Но сегодня Хетт снова управляет сложными механизмами, и сам грозный маршал Барг с уважением следит за работой старого мастера. А допрос, похоже, предстоит долгий. Не то чтобы преступник, бывший младший офицер Кифр, отказывался давать показания. Нет, говорил он много, и после каждого вмешательства Хетта — всё охотнее. Вот только признания звучали как-то странно и неправдоподобно, а старый мастер слишком многое слышал в этом подвале, чтобы не понимать — Барга такие ответы вряд ли устроят.
Придётся, видно, поместить беднягу в кресло правды. Очень удобная вещь. Руки, ноги и голова допрашиваемого закрепляются надёжными зажимами, а инструменты — крючки, иглы, лезвия — с помощью шарниров можно подвести к любой части его тела. Ещё никто не промолчал здесь больше нескольких минут. Правда, и вероятность того, что преступник не успеет признаться, в этом случае была намного больше.
Впрочем, старый Хетт в своём мастерстве не сомневался. Да и Барг тоже не в первый раз попал в пыточную, как-нибудь разберётся, когда сделать перерыв в допросе. Но для начала маршал решил просто повторить пройденное:
— Значит, ты выбрался из палатки и пополз в сторону леса?
— Точно так, господин маршал.
— И никто не остановил тебя?
— Нет, не остановил. С неба ещё падали ледяные стрелы, и фраи не рискнули сразу подойти к лагерю.
— Значит, ты видел эти стрелы?
— Да.
— И наши солдаты, а также твой командир, погибли именно из-за них?
— Да, господин маршал. Я сам видел трупы, пронзённые острыми кусочками льда. Это было ужасное зрелище…
Барг внимательно, чуть ли не с сочувствием слушал рассказ Кифра, а потом вдруг перебил его новым вопросом:
— Тогда ответь мне, почему сам ты остался в живых?
И убедившись, что скорого ответа не последует, утвердительно кивнул мастеру.
Хетт, ещё будучи подмастерьем, завёл обыкновение оставлять на теле допрашиваемого свой автограф. И хоть теперь считал это баловством, но старой привычке не изменял. В память о счастливых днях молодости. Вот и теперь он при помощи маленького вращающегося диска с шершавой поверхностью расчистил на груди Кифра место для своей подписи.
Преступник взвыл так, что у Хетта заложило перепонки. Но старый мастер догадывался, что кричит тот нет от боли, а лишь от её предчувствия.
Хетт принялся тщательно и равномерно нагревать иглу, которой собирался выписать своё имя. Игла грелась долго, и у преступника оставалось время представить дальнейшие события. Через несколько мгновений Кифр уже горел желанием рассказать обо всём на свете.
И он рассказал. Обо всех событиях той злополучной ночи. И про то, что погода ещё с вечера стояла дождливая, и про то, как полуцентурион Юлл разрешил ему забрать пленницу в свою палатку, и даже про то, что в силу этих двух причин Кифр не стал проверять ночные караулы. Только объяснить, почему в его палатку не попало ни одной ледяной стрелы, бывший младший офицер так и не смог. Хотя Хетт ещё дважды брался и за иглу, и за щипцы, и за колючую дрель.
— Так ты точно помнишь, — вновь обратился маршал Барг к несчастному Кифру, — что этот самый колдун… как его звали?
— Луфф, господин маршал.
— … что этот Луфф появился из города?
— Да, господин маршал, так говорил на допросах пленный смазль.
— Что ж, это уже кое-что, — вслух подумал Барг. — Возможно, нам удастся что-нибудь разузнать об этом колдуне. Хотя…
Он не стал развивать свою мысль, а вернулся к текущим делам.
— Хорошо, Кифр, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Если ты и дальше будешь помогать расследованию, я попрошу Капитул смягчить твоё наказание.
Старый Хетт прекрасно знал, что из пыточного подвала редко кто уходит живым. Но пленнику говорить об этом не обязательно. Тот был счастлив уже тем, что пытка прекратилась. Это хорошо. Кто умрёт счастливым, таким же будет и в следующей жизни.
— Хетт, — распорядился Барг, уже выходя из пыточной. — Позаботься, чтобы он смог повторить свои признания Капитулу.
Ах, вот как! Подлечить, чтоб не сдох до следующих допросов. Если мастер и был разочарован тем, как быстро прошло дознание, то теперь снова повеселен. Нет, Орден ещё не может обойтись без старого Хетта. Он отодвинул в сторону консоль с ещё не остывшей иглой и неторопливыми, но точными движениями освободил преступника из зажима. По-стариковски философствуя за работой, Хетт размышлял о том, что заставить человека заговорить — сущие пустяки по сравнению с тем, чтобы не позволить ему затем замолчать навсегда.
Хлоффель
— Так чему я обязан счастьем видеть вас, почтенный Тортур?