Посмотрев на амулет ещё раз, он сунул его в нагрудный карман рубашки под курткой. И зашагал прочь, чтобы поскорее добраться до машины.
Дома царила привычная тишина. Створки ворот были закрыты, но не заперты, и Дохён, припарковавшись, тихо прошёл во внутренний двор, стараясь не разбудить Хару. Он понятия не имел, сколько сейчас времени – может, два, а может, три часа ночи. На него навалилась усталость, но мысли не давали покоя.
В свете уличного фонаря, с трудом пробивающегося через матовые стёкла двери, Дохён увидел силуэт сестры в коридоре, но, когда вошёл внутрь, обнаружил, что она спит у себя в комнате. Наверное, просто показалось. Или Хара встала и быстро ушла обратно. Дохён разулся, повесил куртку в шкаф и поморщился: в нос ударил резкий запах сырости от капюшона.
Пройдя в коридор, он остановился у комнаты сестры. Дверь была приоткрыта. На столе возле кровати горел ночник. С каких пор Хара спит со светом? Дохён не хотел входить, чтобы не тревожить её, но сквозь щель услышал приглушённое бормотание. Снова кошмар?
Пытаясь не издавать ни звука, он аккуратно отворил дверь. Хара действительно лежала под одеялом, лицо её было бледным, губы дрожали. Дохён прислушался, и сквозь прерывистое дыхание сестры расслышал отрывки древних слогов, которые Хара точно никак не могла знать. Несколько раз он уловил звуки вроде «му… пок…», но не понял, не померещилось ли ему это в самом деле.
Нахмурившись, Дохён замер, не зная, что делать. Он колебался несколько мгновений, прежде чем аккуратно сел на край кровати и положил ладонь на голову Хары. Медленно поглаживая сестру по волосам, Дохён наблюдал, как она постепенно расслабляется. Он вздохнул и осмотрелся.
В зеркале, стоящем в углу, отразился сам Дохён: напряжённый, с тёмными кругами под глазами, полными гнева и усталости. Но вдруг зеркальная поверхность исказилась. На секунду Дохёну показалось, что на его месте сидит кто-то другой: с острыми чертами и холодным взглядом, а за спиной мерцают неясные иероглифы.
Мгновение – и видение пропало. Осталось лишь его собственное отражение, смотрящее на него с укором.
Дохён затаил дыхание, вглядываясь в гладкую поверхность. Потом отвернулся, снова посмотрев на Хару и стараясь убедить себя, что это просто игра воображения, вызванная общением с Сонджу и страхом за сестру. Но внутри всё ныло.
Стиснув зубы, Дохён встал и на цыпочках прошёл в свою комнату. Заперев за собой дверь, он опустился на матрас и уронил голову на руки. Ужасно хотелось спать, но Дохён не был уверен, что получится уснуть. Мысли без конца возвращались к Харе.
«Если печать нарушится, явится тот, кто сможет связать два мира», – всплыли в памяти слова из отцовского дневника.
Что, если Сонджу права и всё действительно связано? Что, если отец, будучи охотником с непревзойдённым опытом, неспроста предупреждал, что иногда судьба выбирает «посланника» не среди самых сильных, а среди самых нужных? Может ли быть, что Хара – тот самый «ключ»?
Дохён достал из кармана рубашки пуджок и посмотрел на замысловатые иероглифы на амулете. И почему-то ему снова вспомнился храм Чогеса, дух тхэджагви и слова «этот мальчик будет сломлен, но восстанет». А что насчёт Хары?
Ответа у Дохёна не было. Он закрыл глаза. Веки налились тяжестью. Истощение, моральное и физическое, а также тревога давали о себе знать. Но уснуть безмятежным сном не получалось: Дохён лишь короткими провалами уходил в полудрёму, вздрагивая от каждого шороха в ночи. И дом, будто издеваясь, еле слышно бормотал что-то, несмотря на хорошую погоду.
В какой-то момент Дохён отчётливо понял, что мир намного сложнее и темнее, чем он предполагал, хотя ему и казалось, что он знает о нём почти всё. Если Унмёнэ Пакви действительно пришло в движение и Хара тоже как-то в этом замешана, значит, от Дохёна потребуется не только умение уничтожать духов мечом кымганчжо, но и понимание более тонких сил, что управляют мирами. И, чёрт возьми, без мудан он вряд ли найдёт верную дорогу. Но как пересилить недоверие и гордость?
Дохён слегка приоткрыл дверь комнаты. В коридоре было тихо, лишь полоска оранжевого света ночника из-под двери спальни Хары рассекала темноту. На кухне тикали часы, мягко отсчитывая секунды до рассвета. Во дворе ветер запутался в ветках деревьев, шурша по черепице крыши. Дохён заглянул украдкой к сестре – Хара спокойно спала.
«Утром поговорю с ней, – решил Дохён, зная, что вряд ли сможет скрыть волнение. – Но не буду пугать её лишними деталями. Скажу только, что нужно быть осторожнее, и, возможно, мы вместе…»
Он запнулся на слове «вместе». Когда в последний раз они действительно делали что-то вместе? Если сравнивать с опытом Дохёна, то Хару отец относительно недавно посвятил в тонкости своей работы, и они начали патрулировать улицы и сражаться с духами. Его отношения с сестрой в последнее время стали напряжёнными: потеря отца, груз тайны, недоверие к другим… И даже друг к другу. Но в глубине души Дохён надеялся, что их братско-сестринская связь сильнее всех потусторонних козней.