– Чёртов дух… – выдохнул Дохён себе под нос, криво усмехнувшись. Почти зажившая рана уже не болела, но всё ещё доставляла лёгкий дискомфорт.
Глупая оплошность. Дохён знал, что отец бы не оставил это без внимания – не из заботы, нет. Он был бы раздражён, что его сын позволил себя ранить. Впрочем, теперь уже поздно об этом думать. Дохён провёл ладонью по лицу в попытке прогнать сонливость и натянул футболку, скрывая под ней синяки и шрамы. Привычные и практичные чёрные джинсы сменили удобные домашние брюки, и уже возле двери Дохён остановился и вернулся к шкафу, достав из него ещё толстовку: хоть осень и была тёплой, там, куда он сегодня собирался, могло оказаться холодно.
– Я сделала тебе кофе. – Хара поставила кружку рядом с тарелками со стороны Дохёна и села на своё место, закинув одну ногу на стул, когда брат вернулся на кухню, поправляя капюшон.
Она уже успела одеться в джинсы и белую футболку с какой-то надписью, аккуратно собрала волосы в пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо, и накрасилась – совсем слегка. Дохён, конечно, не разбирался в тонкостях макияжа, но заметил подкрашенные ресницы, а на щеках – румяна.
– Спасибо. – Он устроился напротив сестры, взяв кружку, почувствовал приятное тепло керамики в ладонях и сделал глоток. Кофе был крепким, без сахара, с горьковатым послевкусием, которое он любил. Губы его слегка дрогнули в улыбке. – Кстати, спросить хотел. – Дохён бросил взгляд на Хару.
– О фём? – Она замерла, успев сунуть в рот ложку с рисом, и заметно напряглась.
На секунду отведя глаза, Дохён задумчиво покатал кружку между ладонями, согревая руки, а потом так же спокойно задал вопрос:
– С каких пор ты спишь со светом?
Хара на мгновение вскинула брови, но, тут же овладев собой, сонно пожала плечами:
– Допоздна занималась. Было так много заданий по литературе, что я в итоге заснула прямо за ноутбуком и забыла выключить ночник.
Заметив лёгкую неестественность в её голосе, Дохён всё же сделал вид, что поверил. Он вздохнул, догадываясь: у Хары какие-то свои тайны, которые она не станет раскрывать. Не сейчас уж точно.
– Понятно. – Он сдержанно кивнул.
В ответ Хара прищурилась:
– А ты где пропадал? Я не слышала, как ты вернулся.
– Весь день просидел в лавке. Ничего особенного, – произнёс он, тоже не говоря всей правды. – Документы нужно было проверить. Много бумажной работы накопилось.
Он глянул на сестру – она посмотрела на него. Казалось, оба понимали, что соревнуются сейчас в актёрском мастерстве, не договаривая и уворачиваясь от прямых ответов. Хара лишь кивнула, будто тоже приняв его ответ без возражений. Дохён отломил кусочек омлета палочками и опустил взгляд в тарелку. Остаток завтрака они провели в тишине, каждый думая о своём.
Улицы в районе, где находился дом семьи Кан, как и во многих других старых районах Сеула, были настолько узкими, что иногда с трудом разъезжались две машины. Дохён уже привык к этому, поэтому уверенно лавировал, выезжая на Сонбук-ро. Рядом, на пассажирском сиденье, дремала Хара, закутавшись в джинсовую куртку. Она сидела, подперев подбородок рукой, и едва не клюнула носом, когда машина вошла в очередной поворот. Дохён посмотрел в зеркало заднего вида и устало вздохнул. Им обоим не помешало бы как следует выспаться. Он точно такими темпами скоро станет мстительным духом.
Трафик на оживлённых улицах города всегда был интенсивным в утренние часы, и сегодняшний день не стал исключением. На некоторых участках дороги поток машин настолько медленно двигался, что Дохёну казалось: можно тоже подремать. Он зевнул, засмотревшись на рекламный щит, с которого улыбался известный актёр, призывая купить, видимо, отличный матрас, и подпёр рукой голову.
Когда-то каждое утро отец подвозил их с Харой в школу. Это был такой ритуал, традиция, как и семейные завтраки. Дохён до сих пор помнил моменты, когда покой от этих мелочей наполнял его сердце. Иногда в салоне играло радио, иногда отец просто разговаривал с ними, спрашивал, всё ли в порядке, иногда они ехали в тишине, но эта тишина никогда не тяготила. Да, отец уже тогда посвящал Дохёна в тайны мира, так близко соседствовавшего с миром людей, заставлял читать старые книги, заучивать иероглифы, запоминать истории о духах и тренироваться с мечом и кинжалами, отрабатывать удары до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости. Всё это Дохён делал усердно, но не считал чем-то, что пригодится во взрослой жизни.
Они выросли, и Дохён теперь живёт буквально на два мира.
Днём – работа в антикварной лавке, документы, город с его суетой и заботами. Ночью – шёпот духов, скрытые знаки, холодное лезвие кымганчжо и кровь, запёкшаяся на коже после схваток с теми, кто не должен был пересекать границу между мирами.