магазинах – книжных ли, или в продуктовых. Всегда был улыбчивым и вежливым молодым человеком. Представляете? Целый месяц я просто ходил рядом с ними, чтобы в итоге просто заговорить. Еще полтора месяца у меня ушло на светские беседы, новые знакомства и прогулки вдоль пляжей. Теплое солнце, милые беседы обо всем на свете, прощупывание почвы. С моей стороны и с их. Так, медленно, но верно, Норберт Гольд становился другом тех, кто поклонялся Тьме. Затем я сделал перерыв на месяц - пустил им пыль в глаза, заявив, что нужно уехать к родственникам в другой штат. И они поверили. Или, как я сейчас думаю, сделали вид, что поверили мне. Вернувшись обратно, я возобновил общение со своими новыми друзьями… или друзьями Норберта Гольда, если быть точнее. Медленно, шаг за шагом, я стал частым гостем в домах у этих людей. Большинство из них жили одинокой жизнью печальных и непонятых творческих людей. Неудавшиеся музыканты, дворовые поэты и писатели, художники, готовые раскрасить ваш гараж в произведение искусства за пару долларов. И у каждого из них в доме были книги по эзотерике, оккультизме и другой паранормальной чепухе. По крайней мере, я так считал сначала. Каждый раз я спрашивал то у одного, то у другого своего нового знакомого, откуда у него все это и зачем он читает подобную брехню. Конечно же, спрашивал я все это с недоверием и улыбкой на лице, но вот их ответы были полны серьезных взглядов. Каждый из них утверждал, что хотя бы один раз проводил ритуал, написанный в той или иной книге, после чего в их жизни происходили просто невероятные перемены, а на мой вопрос, что же такого случилось с ними, все до единого начинали глупо улыбаться и уклоняться от ответа, перескакивая с темы на тему. Что же, в конце концов, мое наигранное любопытство и недоверие ко всем их увлечениям сыграло мне на руку – меня пригласили к одному из этих сектантов домой, на некий показательный ритуал. Насколько мне помнится, это должно было быть общение с мертвыми или что-то в этом роде. Спиритический сеанс, как бы его назвали знающие люди. Увы, в итоге все обернулось в нечто иное, нежели простой разговор с усопшим. Это был примерно четвертый месяц с начала операции. Я прибыл по адресу за пару часов до начала «общения», дабы разведать, где я вообще буду, какие у меня имеются шансы сбежать в случае чего и все такое. Хозяйка квартиры, где должен был проходить сеанс, была женщиной средних лет, побитая жизнью, но продолжавшая давать ей сдачи. Как я выяснил чуть позже, это был человек уже не творческий, а основатель одних из нынче модных салонов красоты, раскиданных по всем штатам. Что ж, уже рыбка покрупнее в сетях секты, хотя сами члены этой скрытой ячейки общества себя сектантами и никогда не считали. Когда нас собралось около десяти, стрелки часов показывали час ночи. Или без десяти минут… Я уже и не вспомню. Все проходило в гостиной комнате – самой большой в квартире, чтобы вместить разом десятку человек. Круглый стол, свечи, задвинутые шторы. Кругом темнота, тихие шепотки присутствующих. Мне это казалось даже забавным, я чувствовал себя каким-то подростком, который балуется на ночь глядя со своими дружками с доской дьявола. Стрелки часов медленно подходили к цифре «1» на циферблате, когда все затихли. Даже мне стало как-то не по себе, находится в полной темноте, освещаемой парочкой тусклых свечей, да еще и в полной тишине. Я хотел было спросить, когда все начнется, но кто-то, предвещая мой вопрос, положил руку на плечо, остановив в моем горле любой звук, который был бы готов оттуда появиться. Сейчас, вспоминая все это, меня бросает в жуткую дрожь, потому, что я вспоминаю, что мы все сидели в круге и держали руки над столом, сжимая руку соседа. И я понятия не имею, кто коснулся моего плеча, ведь кроме нас десятерых в квартире никого не было. Уж поверьте, я облазил там каждый поганый угол, каждую дыру обследовал с фонариком. А затем кто-то начал произносить шепотом слова, будто какое-то заклинание на непонятном языке. Это была не латынь, не греческий, я вообще сомневаюсь, что существует такой язык нынче, который я услышал в тот вечер. Чем дольше шел ритуал, тем больше шепотков я слышал, произносящих заклинание. Один, два, три... восемь, девять. Их было трудно различить, но на то я и агент под прикрытием, чтобы смочь это сделать, верно? Десять. Десять шепотков, и последний был не мой, ведь я держал свой рот на замке, да и слов, понятное дело, знать не знал. У меня пот градом потек от того, что рядом с нами кто-то был. И я даже вспоминать не хочу тот ужас, что волнами захлестнул меня, когда одна свеча за другой начали гаснуть. Десять свечей, каждая стояла напротив сидящего человека. Как только одна из них переставала гореть – человек замолкал, его шепот растекался в пустоте, черной, холодной, злой. Девять свечей не горело, когда меня начала бить крупная дрожь. Мои руки крепко сжимали сидящие по бокам люди, но мне хотелось броситься наутек прямо сейчас, потому, что именно моя свеча продолжала гореть. Пламя было холодным, мелким, и я слышал, как позади кто-то медленно ходит, шепча слова прямиком мне в уши. Понимаете? Кто-то или что-то было в комнате помимо нас десятерых, и назвать это… существо человеком я не могу. А потом все стихло. Стало так тихо, что я думал, будто сейчас все засмеются от той барабанной дроби, что выдавало мое сердце, готовое вырваться из грудной клетки. Шаги стали громче, но они раздались с другого конца стола. Я слышал, как чья-то табуретка медленно отъезжает от нас все дальше и дальше, и на ней явно сидел один из десятерых. Что-то увезло человека в другую комнату, и снова разразилась полнейшая тишина, она словно саван душила меня. О, как меня трясло от страха! Это просто чудо, что никто не обнаружил под моим местом желтое мокрое пятно, которое я был бы готов пустить при любом удобном случае в ту ночь. Затем шаги стали быстрее, они раздавались позади нас, шли по кругу. За мной, слева, справа, снова за мной, а затем остановились рядом. Так близко, что я мог почувствовать чье-то чужеродное присутствие. Рука, сжимавшая мою, сжалась так сильно, что я чуть было, не взвыл от боли. Представляете? Я, натренированный мужчина, был готов заорать от того, что какой-то уличный непонятый писака сжимал мою руку. А затем, сквозь удары крови в ушах, я услышал шепот. Шепот существа, что бродило среди нас, оно было рядом. Если бы я повернулся тогда, то наверняка уткнулся бы лицом прямо в него, но я сидел молча, боясь шелохнуться. А шепот становился все быстрее и быстрее. Я мог уловить нотки гнева, злобы, нечеловеческой ненависти, и когда монолог существа пришел к апогею – мне в нос ударил такой смрад, что меня вырвало прямо на стол. И тогда все стихло. Где-то минуту ничего не происходило, а затем в соседней комнате раздался такой вопль, что я не смог больше сдерживаться и вскочил с места, и даже держащие меня мертвой хваткой руки не могли более заставить меня сидет. Я рванул к выключателю, щелкнув им и озарив комнату светом. Восемь человек сидели вокруг стола, обливаясь холодным потом. Один из них, как раз мой сосед, сидел с закатившимися глазами, пуская пену изо рта и кровь носом. А вопли из соседней комнаты становились все громче и ужаснее. Я услышал чье-то хриплое дыхание прямо за стеной, такое громкое, с присвистом, как бывает у стариков. А затем раздался один единственный душераздирающий визг, и после него тишина. Когда я включил свет в комнате, где находился десятый сектант – было уже слишком поздно. Бедняга лежал на полу, лицом вверх. Его пальцы на руках были скрючены настолько неестественно, что от одного их вида мне стало дурно. Глаза выкатывались из орбит, боже правый… Я с уверенностью могу сказать, что если бы он вопил еще секунд десять, они бы у него или лопнули, или выкатились бы из глазниц. И его горло, господи… Оно будто бы взорвалось изнутри, залив даже потолок кровью. Магнитофон снова щелкнул. Кассета вновь встала, отказываясь записывать. - Черт побери, Чарльз, где ты достал эту рухлядь?! Она уже второй раз заклинивает. – Бэгз поднялся из-за стола, потянувшись и разминая затекшую спину, но на самом деле сбрасывая тень ужаса, которую смог нагнать на них Майлз. - Понятия не имею, что с этой штукой… О, господи! Тик! - Что с ним?! Дэвид развернулся от камеры в сторону Майлза, когда свет лампы несколько раз моргнул, прежде чем заработать вновь. В каждой вспышке света лицо Майлза Тика превращалось в настоящую гримасу демонической радости: выкатывающиеся глаза, высунутый до подбородка язык, расползающиеся в ужасающей ухмылке губы, все это чередовалось и смешивалось, пока, наконец, свет не потух вовсе. Трое возле камеры чертыхались и проклинали, на чем свет стоит, когда в комнате что-то щелкнуло, да так громко – будто бы кто-то пытался разгрызть чужие кости. - Боже, парни, кто из вас не может сдержать свои метеоризмы?! – голос Чарльза был гнусавым из-за зажатого пальцами носа. - Это не мы. – Дэрринс говорил таким же измененным голосом, что и Чарльз. - Заткнитесь, оба. Я что-то слышу. – Бэгз чуть ли не рявкнул на своих коллег. - Да что ты тут можешь… - Я же сказал – заткнулись, оба! Тишина будто бы забаррикадировала все входы и выходы, откуда могли разнестись звуки. Сейчас в комнате находились только Бэгз, Дерринс, Муви и Тик. И кто-то еще. Было слышно, как он шаркается об стенки, переступает с ноги на ногу. Что-то снова хрустнуло, затем щелкнуло. Кассета