них переставала гореть – человек замолкал, его шепот растекался в пустоте, черной, холодной, злой. Девять свечей не горело, когда меня начала бить крупная дрожь. Мои руки крепко сжимали сидящие по бокам люди, но мне хотелось броситься наутек прямо сейчас, потому, что именно моя свеча продолжала гореть. Пламя было холодным, мелким, и я слышал, как позади кто-то медленно ходит, шепча слова прямиком мне в уши. Понимаете? Кто-то или что-то было в комнате помимо нас десятерых, и назвать это… существо человеком я не могу. А потом все стихло. Стало так тихо, что я думал, будто сейчас все засмеются от той барабанной дроби, что выдавало мое сердце, готовое вырваться из грудной клетки. Шаги стали громче, но они раздались с другого конца стола. Я слышал, как чья-то табуретка медленно отъезжает от нас все дальше и дальше, и на ней явно сидел один из десятерых. Что-то увезло человека в другую комнату, и снова разразилась полнейшая тишина, она словно саван душила меня. О, как меня трясло от страха! Это просто чудо, что никто не обнаружил под моим местом желтое мокрое пятно, которое я был бы готов пустить при любом удобном случае в ту ночь. Затем шаги стали быстрее, они раздавались позади нас, шли по кругу. За мной, слева, справа, снова за мной, а затем остановились рядом. Так близко, что я мог почувствовать чье-то чужеродное присутствие. Рука, сжимавшая мою, сжалась так сильно, что я чуть было, не взвыл от боли. Представляете? Я, натренированный мужчина, был готов заорать от того, что какой-то уличный непонятый писака сжимал мою руку. А затем, сквозь удары крови в ушах, я услышал шепот. Шепот существа, что бродило среди нас, оно было рядом. Если бы я повернулся тогда, то наверняка уткнулся бы лицом прямо в него, но я сидел молча, боясь шелохнуться. А шепот становился все быстрее и быстрее. Я мог уловить нотки гнева, злобы, нечеловеческой ненависти, и когда монолог существа пришел к апогею – мне в нос ударил такой смрад, что меня вырвало прямо на стол. И тогда все стихло. Где-то минуту ничего не происходило, а затем в соседней комнате раздался такой вопль, что я не смог больше сдерживаться и вскочил с места, и даже держащие меня мертвой хваткой руки не могли более заставить меня сидет. Я рванул к выключателю, щелкнув им и озарив комнату светом. Восемь человек сидели вокруг стола, обливаясь холодным потом. Один из них, как раз мой сосед, сидел с закатившимися глазами, пуская пену изо рта и кровь носом. А вопли из соседней комнаты становились все громче и ужаснее. Я услышал чье-то хриплое дыхание прямо за стеной, такое громкое, с присвистом, как бывает у стариков. А затем раздался один единственный душераздирающий визг, и после него тишина. Когда я включил свет в комнате, где находился десятый сектант – было уже слишком поздно. Бедняга лежал на полу, лицом вверх. Его пальцы на руках были скрючены настолько неестественно, что от одного их вида мне стало дурно. Глаза выкатывались из орбит, боже правый… Я с уверенностью могу сказать, что если бы он вопил еще секунд десять, они бы у него или лопнули, или выкатились бы из глазниц. И его горло, господи… Оно будто бы взорвалось изнутри, залив даже потолок кровью. Магнитофон снова щелкнул. Кассета вновь встала, отказываясь записывать. - Черт побери, Чарльз, где ты достал эту рухлядь?! Она уже второй раз заклинивает. – Бэгз поднялся из-за стола, потянувшись и разминая затекшую спину, но на самом деле сбрасывая тень ужаса, которую смог нагнать на них Майлз. - Понятия не имею, что с этой штукой… О, господи! Тик! - Что с ним?! Дэвид развернулся от камеры в сторону Майлза, когда свет лампы несколько раз моргнул, прежде чем заработать вновь. В каждой вспышке света лицо Майлза Тика превращалось в настоящую гримасу демонической радости: выкатывающиеся глаза, высунутый до подбородка язык, расползающиеся в ужасающей ухмылке губы, все это чередовалось и смешивалось, пока, наконец, свет не потух вовсе. Трое возле камеры чертыхались и проклинали, на чем свет стоит, когда в комнате что-то щелкнуло, да так громко – будто бы кто-то пытался разгрызть чужие кости. - Боже, парни, кто из вас не может сдержать свои метеоризмы?! – голос Чарльза был гнусавым из-за зажатого пальцами носа. - Это не мы. – Дэрринс говорил таким же измененным голосом, что и Чарльз. - Заткнитесь, оба. Я что-то слышу. – Бэгз чуть ли не рявкнул на своих коллег. - Да что ты тут можешь… - Я же сказал – заткнулись, оба! Тишина будто бы забаррикадировала все входы и выходы, откуда могли разнестись звуки. Сейчас в комнате находились только Бэгз, Дерринс, Муви и Тик. И кто-то еще. Было слышно, как он шаркается об стенки, переступает с ноги на ногу. Что-то снова хрустнуло, затем щелкнуло. Кассета в магнитофоне начала отматываться назад, затем снова щелчок. Из динамиков начал доноситься записанный ранее диалог, но он был уже другим. Ненормальным. - Итак, Майлз, вы пришли в себя? (Чье-то дыхание заглушило последнее слово Дэвида. Оно было на столько громким, что почти все в комнате оглохли, но этот звук тут же прекратился, будто бы дышащий отошел куда-то далеко-далеко) - Оно идет (Я уже здесь, Майлз) … оно идет. Рыщет, ищет, чует. (Я чую твой страх, я чую твой ужас. Ты боишься того, что я есть, ты боишься того, что будет) Идет… - Кто идет? (Я иду!) Мистер Тик, вам нужно закончить ваш рассказ. (И он закончит, я разрешаю) Нам нужно узнать, что случилось в особняке. Мистер Тик, вы здесь? (Маленькая трусливая тварь дрожит от страха, он знает, что я здесь, он знает, что это моя плата! Моя! Моя! Моя!) - Оно! Вы что, не понимаете?! Это все из-за вас! И из-за меня! Оно тут, тут! Рядом! Чует меня, идет за мной… Надо бежать! Выпустите меня, выпустите иначе все тут сдохнем! (Твоя плоть будет моим кормом! Твоя кровь станет моим питьем! Твоя душа…станет моей!) Магнитофон вновь щелкнул, отматывая кассету уже вперед, а затем раздался звук записи. Прибор заработал, как ему и должно было работать. Свет включился сразу же, как ошарашенные люди перестали тяжело дышать, выпучив глаза. - Чарльз, ты снял это?! Черт подери, скажи мне, что снял эту бесовщину! – Дэвид стоял прямо перед камерой, загораживая собой стол. - Отойди, Дэвид… - Что? Какого черта, Муви?! Я спрашиваю – ты снял? Камера была включена?! - Я сказал отойти от стола, идиот! Это надо снять! Бэгз медленно повернулся в сторону Майлза, подняв в ужасе руку и закрыв ладонью себе рот. Дерренс тихо, еле слышно, зачитал молитву. Майлз Тик сидел на стуле, который находился на столе. Его руки были полностью свободны, но он даже не думал ими шевелить. Глаза подозреваемого снова стали стеклянными, рот чуть приоткрыт. Ужасающая вонь: разложение, гниение и канализации медленно расползалась от человека по всей комнате. - Господи, нам нужно проветриться! – Дэвид позвал санитаров, открыв дверь. Майлза трясло, как при каком-нибудь припадке. Его снова заключили в кандалы, закрепив их в кольце на столе. Слюна бесконечным потоком стекала с его губ, как и слизь из носа. В какой-то момент он все же зашевелился, выдав первую за последние двадцать минут фразу. - Нам надо бежать! Меня уже нашли! – его голос стал еле слышимым, тихим. - Мистер Тик, мы не можем никуда уйти. Вы и сами это прекрасно понимаете. Мы не сможем отправить вас обратно в лечебницу, пока не узнаем все, что вы должны нам рассказать. Будьте добры, закончите свое повествование, а затем вас увезут из этого места. – Бэгз тяжело вздохнул, сидя на своем стуле. Его беспокоило все, что происходило в этой комнате за последние несколько часов, но пожаловаться он никому не мог – все равно не поверят, по крайней мере сейчас. - Вы что, совсем не понимаете?! Мы все трупы! Мы чертовы ходячие трупы, я уж точно! – голос Майлза сорвался на истеричный визг, из глаз хлынули слезы. Он задергался из стороны в сторону, заливаясь стонами, смехом и бессмысленными выкриками непонятных слов. – Вы еще можете убежать, спасти себя! Хотя бы попытаться, но уже наверняка поздно! Поздно, господа детективы, вы все сдохните, как и я! Как и я в тот день, когда… Оказался в том особняке. После произошедшего на квартире, я подал соответствующий рапорт Дерринсу, но он счел это глупыми шалостями сектантов. Хотя, конечно же, убийство в соседней комнате привлекло внимание начальства. Посему мне было велено продолжать учувствовать во всех мероприятиях, на которые меня пригласят. И я учувствовал. Трясся от ужаса каждый раз, как маленькая девочка, рыдал по ночам в свою подушку, но продолжал принимать эстафету обрядов проводимыми сектантами. Раз за разом становилось все хуже и хуже. Если при первом моем «посвящении» в их ряды не было никаких жертв, помимо того несчастного (который, как оказалось, был под залогом у силы, что мы впустили в квартиру, а моя рвота оказалась катализатором для его гнева, потому беднягу и убили; по крайней мере – мне так сказали), то дальше уже начались жертвоприношения. Грызуны, птицы, кошки, собаки. Чем дольше я состоял в секте, тем чернее становились ритуалы, тем громче я слышал шепотки в местах, где мы проводили свои грязные обряды, тем ужаснее становились жертвоприношения в дар Тьме и ее обитателям. Я уже давно заподозрил, что никакого общения с мертвыми никогда не будет, а вот с… демонами – это как за милую душу. И чем сильнее сущность, которую мы вызывали – тем более существенную жертву она требовала. В конце концов, меня позвали на очередной обряд, в котором пообещали познакомить с покровителем секты. Д