в магнитофоне начала отматываться назад, затем снова щелчок. Из динамиков начал доноситься записанный ранее диалог, но он был уже другим. Ненормальным. - Итак, Майлз, вы пришли в себя? (Чье-то дыхание заглушило последнее слово Дэвида. Оно было на столько громким, что почти все в комнате оглохли, но этот звук тут же прекратился, будто бы дышащий отошел куда-то далеко-далеко) - Оно идет (Я уже здесь, Майлз) … оно идет. Рыщет, ищет, чует. (Я чую твой страх, я чую твой ужас. Ты боишься того, что я есть, ты боишься того, что будет) Идет… - Кто идет? (Я иду!) Мистер Тик, вам нужно закончить ваш рассказ. (И он закончит, я разрешаю) Нам нужно узнать, что случилось в особняке. Мистер Тик, вы здесь? (Маленькая трусливая тварь дрожит от страха, он знает, что я здесь, он знает, что это моя плата! Моя! Моя! Моя!) - Оно! Вы что, не понимаете?! Это все из-за вас! И из-за меня! Оно тут, тут! Рядом! Чует меня, идет за мной… Надо бежать! Выпустите меня, выпустите иначе все тут сдохнем! (Твоя плоть будет моим кормом! Твоя кровь станет моим питьем! Твоя душа…станет моей!) Магнитофон вновь щелкнул, отматывая кассету уже вперед, а затем раздался звук записи. Прибор заработал, как ему и должно было работать. Свет включился сразу же, как ошарашенные люди перестали тяжело дышать, выпучив глаза. - Чарльз, ты снял это?! Черт подери, скажи мне, что снял эту бесовщину! – Дэвид стоял прямо перед камерой, загораживая собой стол. - Отойди, Дэвид… - Что? Какого черта, Муви?! Я спрашиваю – ты снял? Камера была включена?! - Я сказал отойти от стола, идиот! Это надо снять! Бэгз медленно повернулся в сторону Майлза, подняв в ужасе руку и закрыв ладонью себе рот. Дерренс тихо, еле слышно, зачитал молитву. Майлз Тик сидел на стуле, который находился на столе. Его руки были полностью свободны, но он даже не думал ими шевелить. Глаза подозреваемого снова стали стеклянными, рот чуть приоткрыт. Ужасающая вонь: разложение, гниение и канализации медленно расползалась от человека по всей комнате. - Господи, нам нужно проветриться! – Дэвид позвал санитаров, открыв дверь. Майлза трясло, как при каком-нибудь припадке. Его снова заключили в кандалы, закрепив их в кольце на столе. Слюна бесконечным потоком стекала с его губ, как и слизь из носа. В какой-то момент он все же зашевелился, выдав первую за последние двадцать минут фразу. - Нам надо бежать! Меня уже нашли! – его голос стал еле слышимым, тихим. - Мистер Тик, мы не можем никуда уйти. Вы и сами это прекрасно понимаете. Мы не сможем отправить вас обратно в лечебницу, пока не узнаем все, что вы должны нам рассказать. Будьте добры, закончите свое повествование, а затем вас увезут из этого места. – Бэгз тяжело вздохнул, сидя на своем стуле. Его беспокоило все, что происходило в этой комнате за последние несколько часов, но пожаловаться он никому не мог – все равно не поверят, по крайней мере сейчас. - Вы что, совсем не понимаете?! Мы все трупы! Мы чертовы ходячие трупы, я уж точно! – голос Майлза сорвался на истеричный визг, из глаз хлынули слезы. Он задергался из стороны в сторону, заливаясь стонами, смехом и бессмысленными выкриками непонятных слов. – Вы еще можете убежать, спасти себя! Хотя бы попытаться, но уже наверняка поздно! Поздно, господа детективы, вы все сдохните, как и я! Как и я в тот день, когда… Оказался в том особняке. После произошедшего на квартире, я подал соответствующий рапорт Дерринсу, но он счел это глупыми шалостями сектантов. Хотя, конечно же, убийство в соседней комнате привлекло внимание начальства. Посему мне было велено продолжать учувствовать во всех мероприятиях, на которые меня пригласят. И я учувствовал. Трясся от ужаса каждый раз, как маленькая девочка, рыдал по ночам в свою подушку, но продолжал принимать эстафету обрядов проводимыми сектантами. Раз за разом становилось все хуже и хуже. Если при первом моем «посвящении» в их ряды не было никаких жертв, помимо того несчастного (который, как оказалось, был под залогом у силы, что мы впустили в квартиру, а моя рвота оказалась катализатором для его гнева, потому беднягу и убили; по крайней мере – мне так сказали), то дальше уже начались жертвоприношения. Грызуны, птицы, кошки, собаки. Чем дольше я состоял в секте, тем чернее становились ритуалы, тем громче я слышал шепотки в местах, где мы проводили свои грязные обряды, тем ужаснее становились жертвоприношения в дар Тьме и ее обитателям. Я уже давно заподозрил, что никакого общения с мертвыми никогда не будет, а вот с… демонами – это как за милую душу. И чем сильнее сущность, которую мы вызывали – тем более существенную жертву она требовала. В конце концов, меня позвали на очередной обряд, в котором пообещали познакомить с покровителем секты. Дом был небольшим, всего два этажа и чердак, плюс скромный подвал. А вот людей туда набилось много. Я чувствовал жар в каждой комнате, мне было дурно. Все собравшиеся были из разных слоев нашего любимого городка. Все они были дружелюбны друг с другом, улыбались и смеялись, пожимали руки и общались, как ни в чем не бывало. Конечно же, я заранее сообщил Дерренсу о предстоящем событии, и даже предположил, что в этот раз эти психопаты принесут не просто животное в жертву своим демонам. Облава должна была начаться по моему сигналу, поэтому я был весь на взводе: мне предстояло не просто подать знак своим людям, что пора штурмовать дом, но и выжить самому. Все началось ровно в час ночи, как и в первый раз. Пятьдесят сектантов в одном маленьком, неуютном и мрачном домике на отшибе. Все в одной комнате: пустой, с голыми стенами, зажженными свечами по всем углам. Непонятные для любого человека символы и знаки красовались на потолке, полу, лестнице – да где только можно. И проклятый каменный алтарь посреди всего. Вы только вдумайтесь – они умудрились принести в дом жертвенник! И не просто новый, свеженький жертвенник, а забрызганный полностью кровью, хоть и уже давным-давно засохшей. Снова начались шепотки – один, три, десять, тридцать. И мой голос тоже там был, ведь я теперь… точнее - Норберт Гольд – теперь один из них. Пятьдесят голосов, шепчущие призыв существа кровожадного, темного. Нечеловеческого. Пятьдесят один голос во мраке и ужасе, в доме, где заскрипела каждая половица, а по стенам что-то заскреблось. Половина свечей разом затухли, и половина голосов, вместе с моим, перестали шептать. И тогда, прямо за своей спиной, я услышал, как что-то шепчется и ведет жертву. Я был в ужасе, как запуганная овца и не решался повернуть головы. А затем, на еле освещенном алтаре, показалась жертва – и меня пробила такая же дрожь, что при моем первом ритуале, ибо это был человек. И тогда я совершил самую большую глупость в своей жизни – я решил спасти жертву от ее участи. Норберта Гольда больше не было. С пола вскочил, подняв спрятанный пистолет, Майлз Тик – слепой глупец. Я прокричал, что всем им крышка, что правительство знает об их темных делах, и сегодня – последний день, когда они могут добровольно сдаться. Но было уже поздно. Зазубренный длинный кинжал вошел в грудную клетку жертвы, и та вышла из оцепенения, завизжав от боли. Не закричав, а именно завизжав. И я выстрелил. Я ранил сектанта в плечо или прямо в руку – не знаю. Да и это не важно, потому, что этим выстрелом я убил нас всех. У жертвы должны были вытащить сердце и скормить существу – нашему покровителю, нашему благодетелю, но я не дал этого сделать. Свечи затухли, и я ощутил мерзкий запах, растекающийся, словно жидкость, по всему дому. Но в этот раз меня не стошнило. Тьма, словно голодный зверь, сомкнула свои челюсти на всех нас, кто был внутри. Вы когда-нибудь слышали крик пятидесяти человек разом? А я вот слышал. Слышал этот вопль ужаса и отчаяния, этот… кошмар – он навсегда засел у меня в голове. Но дальше было только хуже. Я слышал чье-то скверное дыхание за своей спиной, я бежал через тела сектантов, пробиваясь к выходу сквозь полную тьму и стену криков боли и страха. А затем началась бойня. Хруст костей, разрываемая плоть, чавкающие звуки утоления голода существом из таких недр Тьмы, о которых нормальный человек даже помыслить не может. Пламя свечей плясало хаотично, вспыхивая там, где я бежал. И я видел залитые кровь стены, пол, потолок. Искореженные болью и страхом лица, вырванные органы, висящих под потолком на своих же кишках людей. Вытаращенные глаза, смотрящие на меня с безумием, или вовсе пустые глазницы. Оборванные крики о помощи, которые прерывались ужасающими, душераздирающими завываниями. И все это под гнилой запах и чье-то хриплое дыхание за моей спиной. Я попытался связаться с отрядом снаружи по рации, но ответом мне был лишь пустой эфир. Ничего. Никто меня не слышал. И тогда я начал палить в воздух, стены, бегающих людей, лишь бы звуки выстрелов донеслись до штурмующего отряда, но все было тщетно. И я тоже начал кричать, вопить, что было сил, вместе со всеми. А затем зажегся свет, обычный свет от ламп, и я увидел тот бассейн крови на полу, растерзанные тела, что были раскиданы всюду. Окна, залитые слезами, слюнями, органами и всем, чем только можно. И штурмовики тоже это увидели. Я слышал их крики, их топот. Но не мог повернуться к двери. Потому, что я был спиной к ней, а за мной стояло оно… Свет в комнате для допросов моргнул несколько раз. Каждый раз Майлз Тик выгибался на своем стуле неестественным образом, начав издавать звуки, которое человеческое горло сродни не могло произвести. Ла