аливающийся из натянутых на него спортивных штанов, ноги в раскорячку, абсолютно голый торс с дряблой и желтоватой кожей, покрытой болячками и лицо, сокрытое в темноте, ибо женщина была неестественно согнута назад. - Я… я звоню в полицию, слышишь?! Этот дом под частной охраной! Тебя посадят, ты поняла, алкоголичка? – Однако страх сковал тело Лизы, не давая ей шевельнуть даже пальцем, чтобы нажать на экране «вызов». Из темноты раздались странные гортанные звуки, смешанные с хрипом и сипением. Казалось, что женщина пытается дышать, но это совсем у нее не получается. Громкий и внезапный хруст заставил Лизу вскрикнуть и выронить телефон из рук прямо на пол – женщина вырвала из темноты верх своего тела, захрустев при этом всеми костями и суставами. Нижняя челюсть была неестественно скошена в сторону, с подбородка стекала зеленоватая слюна, капающая на грудь и пол. - М-может, вы ошиблись домом? Вы бродяжка, да? Вам… вам не стоило забираться к нам в дом… Вам нужны деньги? Я скажу где они! Честно скажу, только уходите! Через окно на кухне, пожалуйста! – Лиза почувствовала, как ужас медленно проникает во все ее конечности, лишая возможности ясно мыслить, говорить уверенным тоном. Девушка даже не могла двинуться с места, она только чувствовала сильную тошноту, боль в груди и безумное желание сорваться с места и побежать, но заставить себя сделать это она не могла. Женщина дернула головой, ее грязные сальные волосы сползли с лица, показывая мутные глаза с желтыми белками и множеством морщин вокруг них. Лизе сначала показалось, что бродяжка вовсе слепая, однако несколько уверенных шагов от жуткой женщины моментально развеяли это впечатление. Движения незнакомки были неестественными, ее руки постоянно принимали разное положение, но никогда не поднимались, а походка была в развалку – казалось, будто она вот-вот рухнет под своим же весом или ее ноги попросту сломаются, однако странным образом она продолжала находиться в вертикальном положении. Не дыша, боясь сделать лишнее движение, Лиза медленно села на корточки не сводя глаз с незнакомки, боясь даже моргнуть. Рука нащупала телефон, и девушка лишь на секунду опустила глаза, чтобы проверить, цел ли экран и если да – нажать вызов полиции. Тень нависла над сидящей Лизой, а девушка боялась поднять взгляд от черного экрана, покрывшегося многочисленными трещинами. Когда же она все-таки осмелилась поднять взор, ей ничего не оставалось, как закричать, срываясь на визг, но никто не услышит даже таких громких воплей в частном доме, в районе для богатых, строивших свои дома так, чтобы никто не узнал, что в них происходит. Женщина устало выдохнула, вертя в руках последнюю модель смартфона престижной марки. Денег, которые она получала от своего мужа хватило бы на целую коробку таких, однако приходилось делать вид бедной и несчастной матери, которая ночами не спит, дабы прокормить свое дитя – единственную дочь. Дочь, которая была эгоистичной, циничной и меркантильной, и женщину это ужасно бесило – она видела в своем ребенке саму себя, словно смотрела в зеркало, а там не взрослая особа, добивавшаяся своих целей любыми, даже грязными способами, а ее малолетняя версия, которая поняла, что делать так по жизни можно еще с ранних лет. Поэтому, когда на экране высветился номер ее дочери, женщина лишь фыркнула, даже не подумав ответить – наплевать. Маленькая дрянь сама себе хозяйка, пускай решает проблемы единолично. Вызов прекратился буквально через минуту и больше не повторялся. Смена должна была закончиться еще не скоро, но так как Анна имела влиятельного покровителя, то могла появляться и исчезать в любой момент, оставив начальству записку, и на ее место тут же вызовут какого-то бедолагу, разбуженного посреди ночи из-за «нехватки» персонала, и ему срочно нужно быть на рабочем месте – недосып, конечно же, компенсируют. Компенсируют какой-нибудь смешной суммой, которой хватит разве что на булку хлеба и самого дешевого молока. А ведь потом еще целую дневную смену пахать не уходя домой после ночной, но это уже нее проблемы. Анна вышла из больницы, вдыхая ночной воздух. Этот воздух отличался от того, где они с дочерью жили. Здесь, в городе, все было пропитано усталостью, дымом безнадеги, запахом пота и слез от бесконечного цикла работа-дом и дом-работа, в этом месте не было лишнего смеха или разговоров ни о чем – все всегда коротко и по делу, болтливых в городе не любили, поэтому женщина поспешила к своему автомобилю – дорогой иномарке, которую по какой-то странной причине еще никто не попытался угнать или разбить. Оказавшись за рулем, Анна устало выдохнула, расслабляясь на водительском месте. Что-то в груди, прямо там, где сердце, неприятно екнуло. Такое бывает, когда случается что-то неприятное, это отвратительное тянущее чувство внутри, необоснованная тревога, которая мерзким внутренним червем вгрызается в душу и оставляет в ней пустоту. Дотянувшись до бардачка, женщина достала небольшую фляжку и сделала пару обжигающих глотков напитка цвета чая. Выдохнув и довольно фыркнув, ибо напиток помог ей избавиться от дурных чувств, Анна завела автомобиль, бросила на соседнее сидение флягу и помчалась на полной скорости домой. Даже три часа работы утомили ее, нужно было бы поспать, а пристегиваться – это тратить время впустую. С улицы было видно, что в доме горит свет, и не абы где, а в комнате Анны. Гнев тут же заставил женщину зашипеть и начать придумывать, чтобы сказать пообиднее Лизе, как бы задеть ее, зацепить на крючок и заставить сказать матери какие-нибудь неприятные слова, дабы не правах старшего, да еще и на материнских, высказать своему чаду все, что накипело за последние дни, сделать этакую эмоциональную разрядку. Дверь в дом оказалась незапертой, но Анну это совсем не возмутило и не насторожило. Женщина ворвалась внутрь своей обетованной, придав себе максимально раздраженный вид, который вводил Лизу в ступор и не давал той сразу опомниться, однако в доме было пусто. В коридоре лежала сумка и туфли дочери, бутылки вдоль стен – надо бы нанять уборщицу, подумалось вдруг Анне; и пустая гостиная с включенным светом. На входе в комнату лежал смартфон Лизы – разбитый. Недовольно цыкнув, Анна набрала в грудь воздуха. - Елизавета! Елизавета, я почему должна кричать?! Ты где? Почему твой телефон валяется разбитый на полу?! Или ты думаешь, что я тебе тут же побегу покупать новый?! Ты где вообще?! Елизавета! Но на яростные крики никто не отвечал, и это бесило Анну еще сильнее. Как смеет эта мелкая дрянь игнорировать ее – свою мать, которая дала ей все, чего может пожелать шестнадцатилетняя девчонка?! Прокричав еще несколько раз имя дочери, Анна в ярости бросила телефон девушки на пол, разбивая мобильник еще сильнее – ничего, попросит у папаши денег и купит себе новый. От одного дня без развлечений, даже взрослых, у девчонки жизнь короче не станет. Внутри груди что-то снова екнуло, а затем противно затянуло. Из темноты на кухне раздался странный булькающий звук, а за ним тяжелое сипение с присвистом и чье-то нытье, больше похожее на скулеж. Женщина мелкими шагами подобралась к кухне, с размаху ударив по выключателю и тут же замерев в ужасе. С лица Анны сошел вес цвет, женщина стала похожа на мраморную статую, ее глаза выкатились из орбит, а ноги подкосились. Рухнув на пол, Анна встретилась глазами с истерзанным, но еще живым телом своей дочери. - Ма-а-ама-а-а… Ма-а-ма-а! Лиза медленно поползла в сторону упавшей на пол женщины. Ее культи, сочащиеся кровью, скребли голыми костями по полу – у девочки не было кистей и стоп, вместо них лишь разорванная и кровоточащая плоть. Все лицо дочери было словно надкушено со всех сторон, вырванное мясо отвратительно свисало, капая на пол кровью. Анну вырвало на свою дорогую одежду, но она не могла перестать смотреть за ползущей к ней дочерью, которая пыталась рыдать и звать на помощь, но вместо этого задыхалась в собственной крови. Багряный след тянулся вглубь кухни, а у его начала стояла неестественно выгнувшаяся женщина, которая с громким чавкающим звуком отрывала новый кусок свежего мяса от того, что отгрызла у Лизы. Сидящая на полу женщина перевела взгляд обратно на дочь, но та уже лежала без движения. Стеклянный взгляд был устремлен на родителя с немой мольбой и ужасом. Анна попятилась, заскребла маникюром по полу, отдаляясь от ужаса, который словно отпечатался на ее сетчатке глаз. Перевернувшись на живот, она поползла к выходу, пытаясь встать на четвереньки, чтобы побыстрее покинуть тошнотворную сцену. Никаких мыслей или многоступенчатых планов – только желание сесть в машину и уехать как можно дальше от этого места. Пускай другие разбираются с этой проблемой, она просто скинет ее на чужие плечи, как делала всегда. Острая боль пронзила ногу, прямо над самой стопой, заставляя завизжать. Анна обернулась, завопив и задергавшись во все стороны, но хватка зубов незнакомой женщины была словно тиски. Из-под черных и желтых зубов проступила кровь, а Анна завопила от нового чувства боли и страха, но что-то вдруг хрустнуло и с чавкающим звуком оторвалось от ноги. Ломая ногти, женщина поползла вперед, к выходу, стараясь не обращать внимания на боль, которая начала пульсировать в отгрызенной конечности. Входная дверь вдруг стала отдаляться от Анны, как бы та не старалась до нее доползти, вопя и ломая ногти