пче стиснул рукоять ножа в руке, он специально закрылся на ключ, чтобы знать, что это мать пришла, ведь ключ от квартиры есть только у него и у нее. Никто больше не мог открыть их дом, их убежище, их крепость. Никто, кроме еще одного человека из отвратительного прошлого, из времени, когда каждая минута была пропитана побоями и отборным матом по любому поводу, а порой и без повода. Когда любой звук открывающейся двери был не спасительным, а значащим звук бутылок и чувства боли от синяков и ссадин, после очередных галлюцинаций из-за горячки. Свет потух на кухне, а затем и в туалете. В большой комнате несколько раз моргнули все лампы, и в ней поселилась густая тьма, расползающаяся по остальным комнатам, словно деготь – медленно, сантиметр за сантиметром, но верно отбирающая у света его территорию. Безопасно было лишь в комнате Саши, где парень сидел и трясся в ужасе, сжимая до белых костяшек нож и крест, и в коридоре, где за дверью кто-то скребся, стучал, звонил в звонок и, кажется, звенел бутылками. Лампочка в коридоре потухла неожиданно для сидящего и дрожащего Саши, оставляя его на маленьком островке безопасности перед монитором. В замке двери медленно защелкало, заскрежетало – это ключ. Он проворачивался не спеша, ведь стоящий по ту сторону, во тьме, знал, что мальчику некуда бежать. Все окна зарешечены, до балкона надо еще добежать, а там настоящий завал из различного хлама, который, конечно же, когда-нибудь да пригодится. Дверь начала открываться внутрь квартиры, свет из подъезда на секунду озарил часть коридора, но тут же потух, а затем Саша закричал во всю глотку, ведь лампа в его комнате потухла разом с монитором. Звук приближающихся шагов был медленным. Человек или, скорее, нечто, смаковало каждый момент ужаса, каждый прерывистый вдох и выдох мальчика, упиваясь кошмаром наяву, который оно принесло с собой. Сквозь стон и всхлипы, Саша потянулся к телефону на столе, отложив крест – тот, очевидно, не помог. Несколько раз парень вяло тыкнул в темноту ножом в дрожащей руке, и вроде даже во что-то лезвие вошло, но тут же с легкость выходило. Тусклый свет от небольшого экрана мобильного выхватил размытые от слез силуэты кровати, стен и плакатов с персонажами игр на них, пачку журналов, которые Саша ежемесячно получал по почте и отвратительное лицо или даже рожу. Мутные глаза с черными зрачками и с темной радужкой, грязно-желтые белки, огромные фиолетовые мешки под ними, бледная кожа, которая частично стала синей, и недельная щетина, под которой проглядывали узкие губы с кровавой пеной и желтыми гниющими зубами за ними. - Ну здравствуй, сынок! Квартиру, погруженную во тьму, оглушил визг, который не забудет никто во всем подъезде. И звуки звонко бьющихся бутылок. Обычно родители Андрея были дома к шести, но по какой-то причине их до сих пор не было, хотя на электронных часах показывало за десять вечера. От друзей тоже не прилетало никаких вестей: Дима был онлайн в соц-сети вчера вечером, да и Саша также не появлялся и не писал. На серверах в играх, которые были местом встречи по вечерам у парней друзья не объявлялись. Тишина, которую распространяли его товарищи, пугала Андрея. Он был готов забиться в ванную и не выползать оттуда, провести на холодном кафеле всю ночь не смыкая глаз, лишь бы до него не добрался тот страх, который своими липками щупальцами начал обматывать сердце и душу восьмиклассника. Зазвонил мобильный и Андрей перевел взгляд на экран, тут же с криком отбросив от себя сотовый – звонили с последнего набранного номера, с номера из записной книжки, найденной случайным образом после самого обычного школьного дня, в самой обычной школе. Где-то в соседней комнате раздался еще один звонок, играла незнакомая мелодия. Под кроватью самого Андрея раздалось сразу несколько гудений и свистов. Зажав уши руками, парень выбежал из комнаты, направляясь в ванную, но оттуда с громким эхом начали раздаваться одни мелодии за другими, вперемешку со стандартным набором звков, которые сразу стоят на стареньких мобильниках. Развернувшись и кусая до крови губы, Андрей рванул к входной двери, на секунду повернувшись назад к комнатам и заверещав от страха, запинаясь в своих же ногах. Ужас заполнил его рассудок, вытесняя все мысли, кроме одной – бежать! Выбежав на лестничную площадку, парень побежал вниз, стуча и звеня во все двери, до которых мог дотянуться, но из-за каждой из них раздавались телефонные звонки, заставляя парня хвататься за уши и начать выкручивать их до хруста, пока к какофонии звуков не начали добавляться голоса. Они отвечали, спрашивали: кто звонит, кто на проводе? или привычное для всех людей нынче «алло?». Свет на нижних этажах начал мерцать и тухнуть, лампочки лопались, оглушая на несколько секунд Андрея, а затем из тьмы начали раздаваться все новые и новые мелодии и голоса. Они кричали, вопили, спрашивали и просто говорили, но они были вездесущими, и парень побежал обратно в свою квартиру. Заперев входную дверь на все замки, Андрей рванул к балкону, закрываясь на нем. Солнце уже давным-давно зашло, погрузив дома и улицы в черную бездну, где темнота разгонялась слабыми очагами света внутри окон. Квартира заполнялась все новыми и новыми звуками, будто в ней собрались обладатели всех номеров, которые были записаны в проклятой книжке. В какой-то момент, Андрею показалось, что он даже видит два знакомых силуэта, но наваждение прошло, когда парень открыл настежь створки балкона, поднимаясь на него. Вокруг становилось слишком громко, слишком много голосов кричали на него. Губы без конца кровоточили, уши болели от переломов, внутри все сжималось и стягивалось в тонкие полоски, а дыхание сбивалось и выходило из груди громким хрипом. Андрей мог различить бешеное биение своего сердца среди всего сонма сотни черных очертаний людей или нелюдей внутри своей квартиры. Они все держали свои мобильники, и те звонили, и Андрею казалось, что он видит один и тот же номер на каждом экране, а затем он шагнул. Свист воздуха в ушах от падения разогнал все наваждения. Темнота больше не казалась чьими-то фигурами, все мелодии исчезли. Перед карнизом подъезда парень увидел двух людей – он их узнал, ведь каждый день видел их у себя в квартире, и мужчину, и женщину, а затем раздался отвратительный хруст и чей-то громкий и протяжный крик под мерзкие чавкающие звуки. Когда на часах была половина третьего, вахтерша привычно нажала на звонок, и все дети, что были заперты в стенах ненавистного здания хлынули ото всюду на долгожданную свободу. Свободу по часам. Группа старшеклассников шла среди одинаковых домов и дворов, которые порой разбавлялись редкими многоэтажками, иногда даже с красивыми двориками, украшенными цветочными клумбами и обилием детских развлечений в виде горок, различных песочниц и тому подобным. - Вы слышали о восьмиклассниках? – Одна из девушек поправила сумку на плече. - Ага, целых трое. Говорят, уже ищут маньяка. – Ее одноклассница поправила длинную косу, забрасывая ее за спину. - Да не, какой маньяк? – Уже не детский голос, а настоящего мужчины, разбавил девичий дуэт. – Один себе горло бутылкой вскрыл, а второй сиганул с окна, прикиньте? Вон, видите следы от мозгов остались на карнизе? Парень тыкнул пальцем в нужное место, заставив девчонок издать протяжное «фу» и захихикать. - Ой, смотрите, на лавочке что-то лежит! – Одна из девушек резво устремилось к стоящей перед домом скамейке, что-то поднимая. - Что ты там нашла? Я надеюсь, что-то интересное? – Парень медленно подходил к занятой разглядыванием находки школьнице. - Ну так, не знаю. Кто-то, наверное, потерял. - Да что там, блин? – Между парнем и девочкой протиснулась их одноклассница, с любопытством заглядывая в руки своей подруги. Та держала потрепанную записную книжку, где на почти пустом листе были аккуратно записаны тридцать три цифры.