— Нечто, — вопреки своим ожиданиям, ответила Дженнифер и немало удивилась выбранному слову.
Со стороны кровати Сьюзи раздалось недовольное фырчанье. Соседка цыкнула языком, и кровать заскрипела: девочка показательно отвернулась.
— Вечно ты несешь всякий бред, — буркнула она в стену.
На сердце стало еще тяжелее.
Несколько часов спустя, покончив с безвкусным завтраком, Дженнифер расположилась в компании других девушек на лужайке перед Мортхольмом. Мисс Мононке пребывала в чрезвычайно хорошем настроении и позволила воспитанницам заниматься вышивкой не в холодном подвале. Разумеется, за ними присматривал сторож.
Погода мало чем отличалась от вчерашней, позавчерашней и даже той, что стояла неделю назад: плотный туман все также окутывал улицы, и огоньки-призраки — неизбежные спутники извозчиков — медленно тонули в молочной дымке. Холодало. Листья медленно желтели и опадали, и оголенные силуэты деревьев иногда проглядывали из тумана когтистыми лапами.
Дженнифер шмыгнула носом и опустила глаза на свою работу. Плотное полотно — единственное, что защищало огрубевшие пальцы от осеннего ветра. Щеки уже раскраснелись и горели, и было понятно, еще несколько часов на свежем воздухе — и она сляжет с тяжелой простудой. Поджав губы, Джен сделала еще один крестик.
Эти иконы, гобелены, закладки и плащи мисс Мононке продавала за большие деньги знатным господам. На выручку настоятельница покупала себе варенье, изысканную одежду и меха, а все, что осталось, откладывала про запас. Воспитанницы же слышали всегда лишь одно:
— Вы должны быть благодарны, мои милые, за то, что я дала Вам возможность выучиться стольким ремеслам, — сладкий голос Мононке раздался совсем рядом с Дженнифер, опережая мысли девушки. — Ведь только благодаря мне есть маленькая надежда, что вас захочет взять замуж земледелец или какой-нибудь портной, если покажете себя скромными и послушными.
Настоятельница остановилась на ступеньках, ведущих ко входу в Мортхольм, и неспешно натягивала на руки меховые перчатки. Дженнифер посмотрела на нее исподлобья — как раз дунул ветер, приподнял подол серой юбки и пробрал девушку до костей, мурашками пробежал по спине. Джен стиснула пальцами стальную иглу и замерла с вышивкой на коленях. Мисс Мононке же вальяжно накинула на плечи плотный плащ и, в довершении образа, спрятала прическу под добротной шапкой. Настоятельница коротко улыбнулась и шумно втянула воздух — явно наслаждалась моментом.
— Мистер Браун, — бодро обратилась Мононке к сторожу. — Я вынуждена отлучиться ненадолго. Полагаюсь на Вас в вопросах охраны и воспитания моих подопечных.
Одноглазый старик промямлил что-то в ответ и раскорячился в неуклюжем поклоне. Настоятельница медленно протянула ему обтянутую перчаткой руку, и тот, долго прицеливаясь, оставил на ней поцелуй. Мисс Мононке улыбнулась — скорее скривилась — и бодро зашагала к подоспевшей карете. Никогда еще Джен не видела ее настолько воодушевленной.
— Неужели старуха собралась на свидание? — услышала она ехидный шепот у правого уха и резко обернулась.
Девушка с редкими каштановыми волосами, казалось, не отрывалась от вышивания иконы. Только едва различимая улыбка, застывшая на очень тонких губах, выдавала воспитанницу с поличным.
— Вайолет, верно? — поинтересовалась Дженнифер, и ее собеседница коротко кивнула. Подул холодный ветер, и несколько кленовых листков царапнули их серые платья.
Вайолет казалась тонкой и хрупкой. Ее аккуратно собранные волосы ярко выделялись на фоне бледного квадратного лица с выдающейся челюстью. Прямая спина, тонкие длинные пальцы — все в позе и манерах Вайолет выдавало в ней девушку знатного происхождения. Дженнифер легко могла представить, как ее собеседница прогуливается по теплым просторным залам собственного особняка, как с королевской грацией ее руки порхают над клавишами фамильного рояля… Увы. Ее судьба — как и судьба всех жительниц Мортхольма — повернулась иначе.
— Но ты хотела бы это изменить? — тонкий голос долетел до Дженнифер.
Она уже знала, кому он принадлежит, но все равно с надеждой взглянула на Вайолет. Та оставалась сосредоточенной на своей работе и даже не взглянула на нее в ответ. Только тогда, медленно, Дженнифер повернула голову и испытала тот же самый липкий страх, что и ночью в подвале.