Чья-то рука легла ей на плечо и с силой дернула назад:
— Нет! — взвыла Дженнифер и дернулась в попытке сбросить ее с себя, но вторая, третья, четвертая ладонь обхватили ее, оттаскивая от Жанны. Девушка взвыла, забилась ногами, но руки тащили и тащили ее.
— Нет! — повторила Дженнифер. — Это Нечто, Оно, Оно убьет нас! Оно заберет…
— Что здесь происходит? — ровный, спокойный голос мисс Мононке прогремел в напряженном пространстве, как выстрел. Дженнифер замерла, словно кто-то отвесил ей пощечину. Старый сторож протиснулся сквозь толпу — она не видела, как он тут оказался — и вышел вперед с уличной лампой в руках.
Свет упал на свернувшуюся на полу фигуру. Волосы — целые, неповрежденные! — закрывали лицо. Плечи подрагивали. Дженнифер ощутила, как ужас накатывает на нее волнами, как она захлебывается в реальности происходящего.
Жанна медленно подняла голову — блеклый свет отразился в чистых зеленых глазах. Но лицо ее, свежее, прекрасное, уродовали желтые отметины, а нос — такой ровный и красивый — теперь казался кривым. Широкий кровавый след тянулся вниз, к подбородку, переходил на шею и…
— Ты рехнулась?! — воскликнула Жанна. Дженнифер посмотрела ей в глаза — чистые, зеленые — и ощутила себя так, словно ее окатило ледяной водой.
— Жанна, я,— она не знала, что сказать. Сухие губы не слушались. Слова застряли в горле, и противный металлический запах растекался в воздухе ядом.
— Ты набросилась на меня! — Жанна захлебнулась словами. Щеки блестели от слез. Она поднесла руку к носу, стерла проступившую кровь. Уронила взгляд на свои ладони и снова гулко разрыдалась, сложившись пополам.
— Это правда? — голос Мононке раздался над ухом Дженнифер.
— Я, — снова бесполезно выдавила девушка. Она смотрела на Жанну, не отрываясь.
— Жанна просила перестать, — тонкий, дрожащий голосок Сьюзи резанул по сердцу. Дженнифер перевела взгляд на девочку, ожидая увидеть пустые безжизненные глаза, но та сидела на свой кровати, поджав ноги, и по щекам ее текли слезы. — Она кричала, чтобы Дженнифер перестала.
— Нет, — тихо проговорила девушка, но возглас ее растворился в воздухе.
— Так и было, — подтвердил кто-то из толпы. Сердце упало.
— Воспитанница Жанна, — голос Мононке был обманчиво-мягким. — Наказание за ваше отсутствие мы обсудим завтра. Как и наказание воспитанницы Дженнифер за столь… недостойное поведение.
— Мисс Мононке, я, — попыталась вставить слово Джен, но яростный возглас заставил ее замолкнуть.
— Молчать! — Дженнифер могла поклясться, что от этого крика задребезжали стекла в окнах. Мисс Мононке медленно выдохнула. — Принимая во внимание полученные воспитанницей Жанной увечья, сегодняшнюю ночь она проведет в обеденном зале.
Жанна медленно поднялась. Десятки рук отпустили Дженнифер, и она, не решаясь моргнуть, пошатываясь, встала на ноги. Она обогнула Жанну по большой дуге — настолько большой, насколько только позволяла комната, а та, в свою очередь, шла прямо и не удостоила ее и взглядом.
— Я надеюсь, — тяжело вдохнула мисс Мононке, — на ваше скорое раскаяние, Дженнифер.
Девушка перевела взгляд на настоятельницу. Расторопный сторож уже вытолкал всех любопытных воспитанниц за дверь, и теперь их нечеткие силуэты едва-едва виднелись в темном коридоре. Жанна остановилась у самой двери. Положила руку на влажную стену и затем словно заколебалась. Она медленно обернулась. По окровавленному, израненному лицу текли слезы:
— Я не понимаю, почему ты это сделала.
Сердце Дженнифер кольнула острая боль. Страх перед собственным безумием заволок сознание туманной пеленой. Дверь гулко захлопнулась.
Кошмар и явь
Она спала беспокойно, если вообще спала. Кошмары приходили один за другим и почти сразу, стоило ей ненадолго открыть глаза, растворялись в темноте ее спальни. Раньше эта скромная каморка казалась домом. Теперь же каждый шорох, каждый скрип потертых половиц заставлял Дженнифер вздрагивать, вскакивать на кровати и озираться по сторонам, силясь разглядеть в темноте признаки надвигающегося кошмара. Так прошла ее ночь.
Серое солнце бессмысленно окрасило стены их подвальной каморки. Капли воды ритмично ударялись о дно металлического таза в самом темном уголке спальни. Воздух — холодный и влажный — снова проникал в легкие, и что-то болезненное, тяжелое, туже сворачивалось в груди.