Раздался звонкий удар ложки о стеклянный бокал. Едва слышное перешептывание в зале стихло, ложки синхронно опустились в тарелки и взгляды воспитанниц обратились к главному столу. Дженнифер повернула голову, но взгляд ее так и не смог оторваться от шероховатой столешницы у ее кружки. Мисс Мононке, облаченная в теплую темную одежду, элегантно привстала и откашлялась в сжатый кулачок.
— Мои дорогие воспитанницы, — радушие, сквозившее в ее голосе, отдавало едва прикрытым ядом. — Я от всей души хочу пожелать вам доброго утра.
Воцарилось недолгое молчание. Можно было подумать, что воспитанницы даже перестали дышать. Десятки каменных изваяний — неподвижных статуй за обеденным столом — уставились бессмысленным взглядом в настоятельницу.
— Однако, — громко вздохнула Мононке, — утро оказалось недобрым. Как вам уже известно, ночью в стенах нашей скромной обители произошел… инцидент.
Шепот на грани слышимости волной прокатился по залу и растворился в тишине. Несколько девушек коротко переглянулись, осмелившись ненадолго отвести взгляд от настоятельницы. Десятки испуганных, осуждающих, полных смятения взглядов впились в Дженнифер острыми иглами и почти сразу скрылись за маской вежливой почтительности.
— Я бы хотела, — мисс Мононке сделала театральную паузу, — выслушать обе стороны конфликта. Жанна, есть ли у тебя что-то, чем ты хотела бы с нами поделиться?
Дженнифер видела, как подруга медленно поднялась из-за стола, но не осмелилась поднять на нее глаз. Взгляд Джен, такой же пустой и бессмысленный, как и у остальных воспитанниц, все также изучал прорехи в столешнице.
— Мне невероятно стыдно за мое поведение, мисс, — голос Жанны был таким хриплым и слабым, что узел, и без того туго обернувшийся вокруг груди Дженнифер, начал душить ее сильнее. — Я понимаю всю безответственность, наглость и глупость своего поступка. Я клянусь никогда больше не повторять подобных ошибок. Клянусь всегда покидать стены пансиона исключительно по вашему указанию и возвращаться не позже определенного часа. Я…— Жанна запнулась, и Дженнифер заполнило тяжелое предчувствие того, что следующая фраза будет предназначаться ей. — Я не держу зла на Дженнифер. Я много думала ночью и поняла, что она могла вполне принять меня за грабителя или злоумышленника. Думаю, она хотела как лучше. Она испугалась и хотела спасти нас всех.
Когда Жанна закончила, удивленный шепот вновь прокатился по залу. На этот раз девушки даже не скрывали своего удивления. Стоило Жанне — воплощению кротости — опуститься за стол, как десятки недружелюбных, откровенно враждебных взглядов впились в Дженнифер вновь, только теперь никто из воспитанниц не стремился скрыть своей неприязни.
— Очень хорошо! — мисс Моноке широко улыбнулась, и от этой улыбки по телу Дженнифер пробежали мурашки. — Физическое наказание Жанна уже получила. Следующие два месяца она проведет в подвалах помощницей на кухне. Думаю, это очень легкое наказание за подобный проступок.
Холодок пробежал по спине Дженнифер. Она бросила взгляд на Жанну — та совсем не изменилась в выражении лица. Что же с ней произошло? Раньше она уже ударилась бы в слезы и на коленях молила бы настоятельницу не отправлять ее в подвал. А кто не стал бы? Два месяца не видеть света, не дышать свежим воздухом, мерзнуть в сыром заплесневелом помещении и бороться с грызунами, что пролезают сквозь плотную каменную кладку, падают с потолка, роются в зерновых мешках…
— А ты, Дженнифер? — голос Мононке разрезал равномерный гул зала. — Есть ли тебе, что сказать?
К горлу подкатил ком. Дженнифер медленно поднялась — лавка со скрежетом проехала по каменному полу. Ложка звякнула о тарелку. Эти звуки, слишком громкие и неуместные, прокатились эхом по залу, утонувшему в тишине. Все взгляды обратились к ней. Щеки горели. Она не знала, что сказать.