— Мне очень жаль, — собственный голос — хриплый, тихий, сбивчивый — показался Дженнифер чужим.
— Что ты сказала? — сурово переспросила Мононке. Не ясно, действительно ли она не расслышала сказанного или просто упивалась своей властью. Дженнифер прочистила горло.
— Мне очень жаль, — громче повторила она и подняла взгляд. Теперь она смотрела прямо на настоятельницу. Та развела руками.
— Ей очень жаль, — она пожала плечами и выразительно обвела взглядом зал. — Неужели это все, на что ты способна?
Дженнифер поджала губы. Она с удивлением почувствовала, как в уголках ее глаз начали собираться слезы. Ей действительно больше нечего сказать. Иногда слов недостаточно.
— Лицемерие — первый враг добродетели, — поучительно начала Мононке. — Тебя послали сюда, чтобы обучить. Воспитать. Дать образование. Ты должна была перестать быть дикаркой, научиться сдержанности, благоразумию, последовательности. Чуткости, наконец. И что мы видим? — настоятельница сделала театральную паузу. — Лицемерие.
Дженнифер уже понимала, к чему ведет Мононке. Страх медленно окутал ее, подступил к горлу, обвил холодными лозами.
— Мисс Мононке, позвольте, вы не совсем…
— Молчать! — вскрик настоятельницы снова прогремел в зале ударом хлыста. — Я видела достаточно подобных поганок, чтобы отличать зерна от плевел! Ты все так же несдержанна, своевольна, безрассудна и дика, как и в день своего прибытия! Я сообщу твоему лорду, что ты не готова нести у него службу.
— Нет! — вырвалось само собой. Дженнифер даже не отдавала себе в этом отчета. Она даже пропустила мимо ушей болезненное «твой лорд» — издевательская тактичность Мононке, которая притворялась несведущей в делах родословных своих воспитанниц.
— Полгода домашнего ареста, Дженнифер! — бросила Мононке. — Ровно столько оставалось до твоего выпуска, разве не так? — холодный ужас охватил девушку. — И будь уверена, если твой господин окажется настолько милостивым, что позволит тебе остаться здесь еще на пять лет, чтобы дать тебе возможность выучиться хотя бы чему-то… так вот, будь уверена — ты не выйдешь отсюда. Ты — дикарка, чудовище — не появишься больше на улицах этого города. Ты не заговоришь ни с кем вне этих стен, — мисс Мононке медленно уселась на свое место, и голос ее повысился до едва слышного шепота. — Ты не посмеешь осквернить снова честь своего лорда и всего Мортхольма своим безобразным поведением.
Дженнифер упала на лавку. Она хватала воздух ртом, но его все равно не хватало. Она задыхалась. Пелена слез стремительно размывала мир вокруг. Она не может остаться здесь еще на пять лет. Он не может быть настолько жесток. Он же ее отец.
Дженнифер не помнила, как вскочила со своего места и понеслась в сторону спален. Она совсем не разбирала дороги. Слова мисс Мононке звенели в ушах, отдавались эхом, вонзаясь в сознание снова и снова. Она влетела в полутемную каморку — солнечный свет застенчиво жался к порогу — и громко хлопнула железной дверью. Низкий гул прокатился по коридору. Дженнифер упала на кровать — тяжело, надрывно — и закрыла лицо руками. Ее тихие рыдания тонули в складках прохудившейся накидки, что по недоразумению звалась одеялом.
Дышать стало тяжело. Дженнифер вскинула голову, резким движением размазала остатки слез по щекам и с болезненной решимостью поднялась на ноги. Она смахнула с кровати тряпье, служившее подстилкой, и яростно схватилась за деревяшки, что были основой кровати. Девушка поддела одну из них, и из образовавшейся щели на пол немедленно посыпалось несколько листков пожелтевшего пергамента и один-единственный карандаш. Дженнифер нетерпеливо отмахнулась от исписанных неровным почерком страниц — те сиротливо разлетелись по полу — и выхватила чистый лист. Когда-то давно, когда она только попала сюда, девушка пробовала себя в поэзии. Увы, новое увлечение не принесло ничего, кроме жестокого разочарования.
Дженнифер грубо впечатала мятый листок в жесткую поверхность кровати, встала коленями на холодный пол и занесла тупой карандаш над страницей. «Уважаемый лорд…»,— начала было она, но остановилась. Все это глупо. Куда ей писать? Как ей отправить письмо? И, главное, о чем оно будет? Острое чувство безнадежности внезапно затопило ее. Дженнифер отбросила листок — карандаш безвольно вывалился из пальцев — обхватила голову руками и уткнулась лбом в кровать.