В этот же момент винтовая лестница окрасилась обнадеживающим рыжим светом огня. Дженнифер ускорила шаг. Еще несколько поворотов, и она оказалась в скромном кухонном помещении. Взгляд приковывали потрепанные каменные арки, раскинувшиеся высоко над головой, под темнеющим потолком. Прямоугольные колонны, сложенные из грубо распиленных булыжников, подпирали своды, а затем боязливо скрывались за покосившимися деревянными стеллажами, на которых кое-где, слава богам, стояло несколько мешков с крупой и картошкой. Широкий стол, точно такой же, как и в обеденном зале, занимал почти все пространство между лестницей и противоположной входу стеной. Там же, в самом далеком от Дженнифер углу, располагалась небольшая печь. Ее пасть лениво пережевывала крупное полено, медленно сужаясь и превращаясь у потолка в ржавую трубу. Та ползла по стене под самым потолком, пока не изворачивалась внезапно, пропадая в своде у самой лестницы.
— Кошка, — невнятный низкий голос заставил Дженнифер посмотреть в тот угол, где располагалась печь. Приглядевшись, девушка заприметила там Корову. Тучная женщина развалилась на стуле, обмоталась потрепанными шалями и с ребяческой наивностью и широкой, открытой улыбкой протягивала ей с другого конца кухни черную картофелину. В ногах у женщины стояло два ведра.
— Картошка? — неуверенно переспросила Дженнифер. Девушка медленно направилась в сторону Коровы, огибая стол.
— Кошка! — досадливо повторила женщина, и уголки губ ее разочарованно опустились. Дженнифер приблизилась к ней. Действительно, обыкновенная картошка. Грязная, вся измазанная в черной земле.
Корова еще какое-то время протягивала ей свое сокровище, прежде чем раздосадовано махнуть рукой и окунуть картофелину в таз с мутной водой. После чего, словно совсем забыв про девушку, женщина поднесла корнеплод к лицу и начала методично счищать шкурку. Дженнифер неуютно огляделась, но больше совсем никого не обнаружила.
— Я Вам сегодня буду помогать, — наконец, доверительно сообщила Дженнифер. Она схватилась за ближайший стул и пододвинула его ближе к печи. Скрежет деревянных ножек по полу разнесся по залу эхом.
— Ку, — пожала плечами Корова. Неровный свет от пламени упал на ее лицо, подсветив редкие, но весьма внушительные усы. Дженнифер тяжело вздохнула.
Темная кухня казалась неприятной, тяжелой, давящей. Какое-то время треск поленьев в камине да скрежет ножей были единственными звуками, что доносились до Дженнифер. Эта тишина давила. Она заставляла потерять счет времени. Пугала. Гипнотизировала. Именно поэтому, когда до чуткого слуха девушки донесся протяжный скрежет когтей по камню, она подпрыгнула на месте и резко обернулась. Кухня встретила ее полутьмой. Никого не было.
— Мы, — добродушно заметила Корова.
— Мыши? — обернулась на ее голос Дженнифер. Женщина беззаботно продолжала скрежетать ножом о картошку, и губы ее расплывались в детской улыбке. Девушка медленно, напряженно села на место. Тупой нож замер в руке. Огонь трещал в печи.
— Скажите, — Дженнифер приложила тупое лезвие к кожуре, — как Вы здесь оказались?
Она не рассчитывала услышать внятный ответ и уже корила себя за излишнее любопытство, когда Корова вдруг подняла на нее взгляд и ответила:
— Дочь.
Огонь отражался в ее глубоких серых глазах. Дженнифер на секунду показалось, что эта женщина знает и понимает куда больше, чем может себе позволить показать. Что ее разум страдает от тяжелого недуга, и ее сознание, ни в чем не уступающее сознанию других людей, вынуждено быть бессрочно запертым в темнице. От этой мысли она почувствовала себя нехорошо.
— Здесь ваша дочь? — неуверенно переспросила Дженнифер. Она мысленно прикинула, слышала ли она когда-нибудь о таком, но немедленно поняла, что такого слуха точно не забыла бы. Корова помотала головой.
— Дочь, — ее пухлый палец уткнулся ей прямо в грудь, меж складок выцветших шалей. Дженнифер тяжело сглотнула.