Воспитанницы пансиона медленно заполняли зал. Не было слышно размеренных утренних разговоров, таких естественных для любого человека. В обеденном зале стояла гробовая тишина. Лишь едва слышный шелест юбок да стук деревянных башмаков о камень напоминали о том, что Мортхольм, пока еще, населяли живые.
Дженнифер направилась к дальнему столу. Тот ближе всех располагался к выходу в коридор, а значит, и пути на улицу. Мельком взглянула в окно — на плохо освещенной городской улочке разлился плотный молочно-белый туман. Одинокие фонарные столбы у соседних домов едва угадывались в утреннем сумраке. Ни одной человеческой фигуры. Нехорошее предчувствие заскреблось в груди, и Джен, тяжело сглотнув, заставила себя отвернуться от окна и сосредоточиться на склизкой похлебке в грубой деревянной тарелке.
Не удержавшись, Джен все же бросила взгляд на главный стол. Настоятельница пансиона, мисс Мононке, — невысокая тучная женщина преклонного возраста с самым узким разрезом глаз, что когда-либо доводилось видеть Дженнифер, восседала на своем месте как королева. Ее стул и стол находились на своеобразной сцене, возвышавшейся над полом на добрые полметра. Цепкий взгляд скользил по помещению, останавливался ненадолго на каждой девушке, и в тот момент, когда змеиные глаза настоятельницы вот-вот должны были впиться в лицо Дженнифер, та быстро опустила глаза. Она больше не рискнула смотреть в сторону главного стола, но все равно остро, всем телом ощущала этот холодный взгляд. Ей уже начало казаться, что кожа ее щеки краснеет и начинает зудеть, как мерзкое липкое ощущение ушло. Мисс Мононке подала голос:
— Сьюзи, — интонация была приторно-сладкой.
Дженнифер оторвалась от похлебки и бросила взгляд на соседний стол. Ложка в руках рыжеволосой девчушки замерла, так и не закончив движение. Даже отсюда было заметно, как сжалась Сьюзан, как втянула голову в плечи. Несколько долгих секунд девочка молчала, прежде чем медленно опустила ложку в тарелку и поднялась.
— Да, настоятельница? — девочка сделала короткий реверанс в сторону мисс Мононке, однако взгляд ее оставался прикован к полу.
— Дорогая моя, скажи, будь любезна: где же твоя соседка Жанна?
Взгляд Сьюзи метнулся в сторону Дженнифер, и та успела поймать смесь страха и решительности в ее глазах, прежде чем девочка выпалила:
—Госпожа Мононке, Жанна перед завтраком сказала, что плохо себя чувствует.
Как же это было глупо! Проверить, в комнате ли Жанна, не составляло никакого труда. Сьюзи едва ли помогла бы выиграть ей время, и теперь едва ли избежит наказания за ложь. Юлить можно не дольше часа: именно столько хватит Мононке, чтобы обшарить все здание вдоль и поперек и понять, что Жанны нигде нет.
— Вот как? Это так, Дженнифер?
Тяжелый узел скрутился в груди. Джен бросила исподлобья взгляд на Сьюзан — и в ее взгляде, тонко сложившихся губах, хмуром виде, недалекая соседка смогла легко прочитать осуждение. Но вместо того, чтобы задуматься, Сьюзи лишь коротко сморщила носик и быстро скорчила едва заметную гримасу. Девочка была как никогда уверена в том, что делает все верно.
— Да, госпожа Мононке, все так, — собственный голос казался Дженнифер чужим в этот момент.
Непродолжительное молчание показалось девушке вечным.
— Что же, вот значит как! — преувеличенно бодро отозвалась настоятельница. — Я обязательно навещу вашу подругу после завтрака.
Взгляды Джен и Сьюзи встретились. Всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы уловить раздражение одной и полное непонимание его причины другой.
Дженнифер ела быстро. Склизкая каша стала уже привычной и перестала вызывать былое отвращение. Пища едва ли была сытной, но хоть как-то, да утоляла голод. Покончив с завтраком, Джен быстро, но, стараясь не выдать спешки, поднялась из-за стола и юркнула в коридор. Свежие газеты — дешевая серая бумага с потекшими, красящимися печатными буквами — уже призывно лежали стопками на выцветшем паркете. Девушка схватила ближайшую из них — бечевка неприятно впилась в пальцы — и немедленно вылетела на улицу, прочь из затхлого помещения.
Крысы в подвале, часть 2
Предрассветная улица встретила ее непроглядным туманом и осенней сыростью. Влажная, поблескивающая в тусклом свете фонаря брусчатка растворялась впереди, и очертания ближайшего дома на соседней улице казались размытыми и нечеткими, почти призрачными. Одинокая фигура мужчины в цилиндре скользила тенью вдоль серой стены, ритмично постукивала его трость.