С этими мыслями Дженнифер свернула на набережную Тильзы — крайнюю улицу в городе, которую, в самом ее конце, у пансиона, сторожил горбатый фонарь. Люди здесь прогуливались редко даже в дневное время — и Джен в упор не понимала, почему. Брусчатку положили недавно, реку огородили витиеватым заборчиком. Только лишь с освещением оплошали — где видано, чтобы стоял всего один фонарь на улицу? — но это никак не принижало великолепие улочки в дневное время. Разве что лес примыкал к ней почти вплотную. Если идти по городу, то фонарь на набережной Тильзы оказывался зажат между цивилизацией и лесной чащей.
Так или иначе, набережную Джен любила. Воздух здесь всегда был наполнен влагой, а из леса постоянно доносилось пение птиц. Туман к этому времени уже почти рассеялся, и Дженнифер переводила взгляд с покосившихся каменных домов на плескающуюся в воде рыбу, пока… взгляд ее не зацепился за крохотную, едва различимую издалека вещицу, сиротливо валяющуюся на брусчатке.
Дженнифер тяжело втянула воздух — казалось, она заново училась дышать. Прикрыла глаза. Выдохнула и даже не заметила, как ее правая рука скомкала платье вблизи сердца. На негнущихся ногах Дженнифер двинулась вперед, но очертания вещицы, как назло, становились все более четкими. Девушка остановилась у башмака. Обычного, ничем не примечательного башмака, вываленного в грязи и лужах. За исключением лишь того, что точно такой же башмак был на ее собственной ноге. И на ноге каждой воспитанницы Мортхольма!
Дженнифер тяжело выдохнула. Сердце болезненно сжалось. Жанна могла потерять его по пути. Вот только она ни за что не оставила бы его валяться здесь вот так. Слишком строгие наказания за подобные проступки. Джен сглотнула, сделала несколько шагов вперед, и теперь ее глаза различили едва заметную, маленькую красную лужицу впереди.
Дженнифер захлебнулась воздухом. Она выпучила глаза и с таким усилием сжала подол юбки, будто бы тот мог помочь ей проснуться. Джен почти подбежала к кровавому пятну — и глупо, беспомощно уставилась на красные разводы на неровных камнях. Живот скрутило, и Дженнифер, будто очнувшись ото сна, сорвалась с места и помчалась к пансиону Мортхольм.
Дома мелькали один за другим, и ей потребовалось не меньше минуты, чтобы разглядеть у калитки взбешенную фигуру настоятельницы. Кудри Джен выбились из прически, щеки раскраснелись, а сама она скорее напоминала взбешенного зверя, но сейчас, когда каждая секунда могла быть на счету, ее не волновало ни это, ни возможное наказание. Именно поэтому, когда прищуренные глаза настоятельницы остановились на Дженнифер, а лицо ее приобрело злорадное выражение, девушка лишь вскинула руку вверх, еще больше обращая на себя внимание.
— Настоятельница! — закричала Джен, и голос ее был хриплым. Сердце отчаянно колотилось в груди. Воздуха не хватало.
— Ах, Дженнифер, — притворно-сладко протянула Мононке. Настоятельница скрестила руки на груди и растянула губы в ширококй улыбки.
— Настоятельница, — Джен захлебнулась собственными словами, когда руки ее, наконец, схватились за выцветшую калитку. Пошатываясь и хватая ртом воздух, девушка ввалилась на территорию приюта. — Жанна в опасности, ее…
— Да, дорогая, Жанны не оказалось в ее покоях, — протянула ей руки Мононке. — И ты, моя милая воспитанница, в который раз жестоко предала мое доверие.
Одноглазый сторож, что до этого притаился на лавочке под деревом и ничем себя не выдавал, медленно повернул голову в сторону Дженнифер.
— Нет, вы, — девушка тяжело вдохнула — грудь обдало болью. — Вы не понимаете. На нее напали. Там, — она повернула голову и выбросила руку в сторону набережной. Это оказалось ошибкой.
В следующее мгновенье ее ухо обожгло болью — тонкие пальцы настоятельницы впились в кожу и с силой потянули Дженнифер в сторону входа. Слезы брызнули из глаз, и девушка закричала, замахала руками в попытке сбросить руку женщины, но та лишь выкрутила ухо сильнее. Одноглазый сторож молча поднялся со своего места и только сейчас, когда осознание происходящего волной накатило на Дженнифер, вернулся и страх: