Главным среди призванных был Стратег Ингарнанашарал.
Возможно, не самый свирепый из призванных семерых и даже не самый смертоносный, но именно Ингарнанашарал горел ярче всех и пользовался наибольшей популярностью среди кириатского командования. Он был избран для исполнения высочайшего долга: его забросили в небеса, как блестящую, только что отчеканенную монету, в то время как остальные остались внизу, прикованные к Земле и нескольким отдельным заботам. На Ингарнанашарала легла обязанность Дозора-с-Высоты: выискивать олдрейнов, где бы они ни скрывались на земном шаре, и нести им погибель, и более того – вкушать ветра и частицы мира, чтобы понять, что было сделано с его тканью в прошлые эпохи и как оно допустило такие бесчинства против разума, как владычество олдрейнов. Это понимание он должен был превратить в оружие и стратегию, которые поставят врага на колени и нанесут последний удар.
В самом начале война шла тяжело для кириатов, и не раз казалось, что Ингарнанашарала вот-вот сорвут с неба…
– Кхе-кхе.
Кормчий сделал паузу.
– Можно побыстрее? – мягко спросил Рингил. – Не хочу слушать твои старые военные байки – у меня своих предостаточно. Давай пропустим Древнее Столкновение Старших Рас и попытаемся сосредоточиться на текущих событиях, хорошо?
– Чтобы понять ответы на вопросы, которые ты задаешь, нужен контекст. – В голосе Анашарала явственно звучала обида. – Война с олдрейнами – краеугольный камень этого контекста. Ингарнанашаралу было дано священное и вечное право вести эту войну…
– Да, все это очень благородно, я уверен. Этот Ингарнанашарал, случайно, не твой близкий родственник?
Тишина. От символов принуждения, выгравированных на панцире Анашарала, исходило слабое, но растущее сияние. «Дочь орлана» мягко покачивалась на волнах. Рингил слегка наклонился вперед в кресле, которое ему принесли из капитанской каюты.
– Я задал тебе вопрос, Кормчий.
Он заставил силу пробудиться внутри себя. Символы на панцире Анашарала загорелись ярко-синим.
– Я… – Это прозвучало так, словно ему выдирали зубы. – Возобновление процесса. От Ингарнанашарала. Я есть. Цель. Приказал Ингарнанашарал.
– Хм. – Рингил откинулся на спинку кресла, не очень-то понимая, о чем говорит существо, но не собираясь признавать этот факт. – Какой-то ты туповатый и беспомощный для свирепого духа, призванного из пустоты с целью уничтожить целую расу.
Кормчий колебался. Огненные очертания глифов поблекли, но не погасли совсем.
– Время, – раздраженно выплюнуло существо. – Прошло.
– Да что ты говоришь? Ну расскажи мне, что случилось после войны?
– Ты это уже знаешь. Состоялась расплата. Двенды были изгнаны. Произошла… победа. Низвержение колдовского царства, возвышение кириатов. И… последовала демобилизация.
Рингил кивнул:
– Они забрали твое оружие.
– Был… отдан новый приказ. Новая миссия. Поднять человечество из грязи суеверий и крестьянского благоговения, построить новую человеческую империю на разуме и науке.
– Ну, кажется, все идет хорошо.
Внутри Анашарала как будто высвободилась из ловушки частица гнева.
– У тебя точка зрения смертного, – огрызнулся Кормчий. – Ты заперт внутри собственного контекста, не ведаешь о возможностях перемен. Нелегко просто так взять и отбросить семь тысяч лет наваждения, ужасов и пресмыкательства перед непознанным. Люди склонны к суевериям – это у них в крови, и этот мир им отлично подходит. Выковать и закалить оружие, способное этому противостоять, возвысить людей до уровня цивилизации, какого кириаты когда-то достигли в своем мире, – на подобный терпеливый труд понадобились тысячелетия, и он не закончен даже наполовину.
– Да. А уход Грашгала и остальных не мог сильно помочь делу.
– Верно подмечено.
Рингил потер подбородок. Это был, в лучшем случае, слишком общий и бессвязный допрос, но давить и торопить Кормчего, возможно, было не самым мудрым решением. Из своего собственного неприятного опыта он знал, что зачастую гораздо труднее сломить человека, перейдя прямо к делу и вынудив его ответить, чем позволить субъекту дойти до сути в свой черед. Прямые требования и грубая сила укрепляли решимость, делали из того, кто вел допрос, явного врага, на котором можно было сосредоточиться. В некоторых мужчинах и женщинах это могло пробудить силу воли, достойную берсеркера, и в результате даже опытный знаток пыток вынужден был сполна отрабатывать свое жалованье. В конце концов, конечно, все ломались, но по ходу дела можно было получить неверные сведения, искаженные детали, а то и вовсе труп, причем еще до того, как закончишь должным образом сортировать и проверять то, что узнал…