Шанта прожил достойную жизнь и теперь искал только хорошей и значимой смерти. Рингил подумал, что, если морской инженер не погиб от грудной инфекции и не утонул, он вполне может поискать эту смерть, приняв участие в дерзком восстании против Джирала.
Ньянар и Грал – достойные представители прибрежных кланов, возможно не уровня Шанты, но не слишком отстающие от него. Оба втайне испытывали такое же чувство превосходства над Химранским конным племенем с его бандитским прошлым. Ньянары были богаты на протяжении многих поколений и обладали значительным политическим влиянием как в области морского флота, так и в том, что касалось морских войск – около дюжины отпрысков этой семьи занимали те или иные командные посты, кое-кто даже успел по-настоящему отличиться. К этому, разумеется, прилагалась номинальная преданность дворцу – присяги на верность и все такое прочее, – но на самом деле все сводилось к верности морскому наследию прибрежных кланов и давним традициям морских воинов, которые династия Химранов присвоила целиком, как только покончила с завоеванием сородичей.
Никто об этом поражении не забыл.
Дом Грал, по-видимому, больше тяготел к гражданским и законодательным вопросам, а богатство обрел не так давно, хоть оно и было внушительным. Эта семья кораблестроителей пережила разорение, но сумела восстановить былой достаток посредством рассудительных и безжалостных спекуляций с собственностью и махинаций с законом. Нетену Грал, в чьих руках находилась клановая власть, отец еще в детстве научил тому, что лучше магистрат в кармане, чем придворный меч на бедре. Она запомнила эту фразу дословно и поведала обо всем Рингилу сама, когда весенним вечером утратила бдительность и была чуть пьяна, поскольку они праздновали спуск на воду «Гордости Ихельтета». Возможно, она испытала прилив сочувствия к отпрыску изгнанной и погубленной ихельтетской благородной семьи, каким Шанта его выставлял, или, быть может, этой безнадежной старой деве в ее тридцать с чем-то лет захотелось с кем-то переспать. Эту услугу Гил оказал ей позже, к ее вящему удовольствию, в одной из кают новенькой «Гордости», где пахло опилками и лаком. Он отнесся к задаче философски, был вполне удовлетворен тем, как сосредоточился на процессе, не забывая притворяться, и всю историю списал на свои обязанности повитухи и пастуха для экспедиции, пока рассеянно слушал ее бессвязную болтовню после совокупления.
Отец Нетены, похоже, спас семейное состояние простым способом – переделав заброшенные верфи и стапели в желанные прибрежные резиденции для торговцев нового поколения, которые жаждали поселиться хоть в номинальной близости к дворцу. Двадцать лет спустя он снова увеличил свое состояние, совершив столь же простой процесс превращения указанных резиденций обратно в верфи, основываясь на как нельзя кстати принятом законе о принудительном выкупе, связанном с началом войны, а потом стал продавать имперские сублицензии на наследственное право семьи строить для государства военные корабли. И, может быть, размышляла вслух покрытая потом Нетена, перемежая слова гортанными смешками, оседлав лицо Гила на койке в смердящей лаком каюте, да-да, может быть, она провернет этот трюк снова через пару лет, когда послевоенная экономика опять встанет на ноги и в моду еще раз войдет подражание каждой отрыжке и каждому жесту Императора Лошадника, чтоб он провалился. Много денег можно заработать таким образом, много денег, да, вот так, да, да!
Но, как бы то ни было, призналась она позже, вытираясь его рубашкой и быстро одеваясь, пока он лежал на койке, чувствуя себя использованной тряпкой, и курил криновый косяк, глядя в потолок, – в Ихельтете всегда можно неплохо заработать, всегда, если только следить за переменой погоды, не скупиться платить за нужные сведения и ублажать карманных сановников. Дом Грал, как понял Рингил, был агрессивным, динамичным, гордо бежал впереди стаи и видел в господстве Химранов еще одну особенность рельефа, которую следовало учитывать при навигации. Обнаружив грядущее изменение ландшафта – скажем, вулканическое разрушение горы Химран, – Нетена Грал отреагировала бы без колебаний, как голодная акула в окровавленных водах.