— Да, ничего. Красивая. Решительная очень. Ну, Антону такая и нужна, он-то у нас мягкий, добрый. Не понимаю, как ему удается работать с выгодой. Я думала, из-за своей доброты будет все время прогорать.
— Порядочный сам и партнеров подбирает таких же. Вот пока будут держаться друг за друга, все и будет у них хорошо. Рено у нас, наоборот, очень решительный человек, очень самостоятельный — настоящий мужчина. Когда же свадьба?
— Да невеста тянет, не хочет сейчас выходить замуж, надо, говорит, закончить институт.
— Вот времена пришли: девушки не хотят замужества, все карьеру сначала хотят сделать. Я Рено тороплю, когда буду правнуков нянчить? Не встретил, говорит, еще свою судьбу. Умирать мне уж пора, а он все тянет. Но его не переубедишь, как решит, так и сделает. Пока сам не влюбится, не заставишь его жениться.
— Тетя Софико, не говорите о смерти. Вы у нас на всех одна бабушка. Живите подольше.
— Э, милая, я бы и рада всей душой, да вот тело подводит. Сердце побаливать частенько стало. Ты сама — то как, не болеешь?
— Проблемы с желудком, с кишечником. Уже все перепробовала.
— Я всю жизнь утром натощак выпиваю стакан сырой воды. В городе, конечно, какая вода? Хлоркой воняет, всяких палочек в ней полно, а у нас чистая, родниковая. Ты хоть здесь попила бы и с собой налей. Такую воду, как здесь, нигде не купишь. Лучше даже, чем у меня. Из озера можно пить, редко кто купается и никаких стоков. Тут все было продумано.
— Да, я помню, точно, здесь мы все по утрам пили воду, а уехала и забыла. Надо попробовать снова. А как дела с вашей квартирой в Москве? Рено закончил ремонт?
— Говорит — все уже…
Клавдия Сергеевна посмотрела на девочку в углу:
— Саша, что же ты там сидишь? Темно ведь тебе читать, иди сюда, к нам поближе.
— Я лучше пойду прогуляюсь.
16
Она ушла к озеру, села на поваленное бревно и долго смотрела на темные воды. Мысли у нее тоже были темными. Сашка чувствовала себя никому не нужной и беспомощной. Ничего-то она не знала, не умела.
Девочка не знала, как доехать до нужного города, как подавать документы в вуз, получить общежитие. Мать умерла так внезапно, да и была она такой несмелой, стеснялась даже подойти к прохожему и спросить что-нибудь, всю жизнь провела на кухне своего ресторана, рядом с нею Сашка чувствовала себя старше и увереннее. Но теперь, оставшись одна, была в полной растерянности. Не представляла, как, на чем и куда ехать. Ни разу даже не видела, как покупают билеты в кассе вокзала. Не знала, сколько они стоят, сколько стоят продукты, ведь питались всегда ресторанной едой… Как ей жить одной? Ее голубая мечта — поступление в вуз — таяла… А она так готовилась… Лучше всех в классе знала биологию. С русским языком у нее тоже всегда все было в порядке, написала бы сочинение, да и по остальным предметам неплохо готова. И теперь отказаться от этого? Все было зря? Даже сейчас, без матери, она бы, поступив, справилась со всем сама, если бы у нее были деньги, хоть немного, для начала, потом нашла бы работу… Где же их взять?
Сашка долго просидела одна, никто к ней не пришел, никто не позвал. Почувствовав голод, поднялась и пошла к дому. На крыльце, на солнышке лежала все та же разноцветная собака. Голова рыжая, нос белый, рыжая шерсть отделялась от белой черной полосой, и кончик носа черный, спина тоже рыжая.
— Тебя можно потрогать? — спросила она.
— Можно, — ответил подошедший сзади Антон.
Сашка присела и осторожно погладила густую шерсть.
— А что это за порода такая? Это же не бульдог и не овчарка? — других пород крупных собак она не знала.
— Это сенбернар. Порода горных спасателей, разыскивают людей в горах, в снегу.
— А, я читала о них, только думала, у нас их не бывает.
Пес ей понравился, такой добродушный, спокойный, и морда у него была какая-то смешная, унылая: уши висят, уголки глаз опущены, и щеки сползают вниз, и язык висит. Наверно, она тоже понравилась Бонни: когда Сашка выпрямилась, пес встал и пошел в дом следом за нею. Проехаться бы на нем… Но она постеснялась Антона.
17
Сашка в одиночестве гуляла вокруг замка, сидеть в комнате надоело. Пора уезжать, но она все никак не могла решиться. Это словно совершить прыжок с парашютом, шагнуть в бездну, и неизвестно, раскроется ли парашют… Да есть ли у нее он? А бездна — одиночество.
Вечером поднялась на смотровую площадку на башенке. Насколько хватало глаз, высились вокруг горы. Удивительная тишина разлилась в долине, и ни души… Сашка любовалась заходящим солнцем, отражавшемся в воде и искоса освещавшем верхушки гор. Застывшим, неподвижным озером в рамке темного леса. Словно чаша. Сашке вспомнилась бабкина старинная чаша из обожженной глины. Ее нечаянно разбили, когда хоронили бабку. В эту чашу знахарка наливала воду, когда ее просили сделать любовный приворот. В памяти послушно всплыли слова молитв и наговоров, она словно увидела перед собой бабку, читавшую молитвы. И оглянувшись, не слышит ли кто, Сашка стала четко и ясно повторять странные фразы: