— «Род проходит и род приходит, а земля пребывает вовеки.
Восходит солнце и заходит солнце и спешит к месту своему, где оно восходит.
Идет ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои».
Сашка не задумывалась, верит ли она в Бога, есть ли Бог, просто эти слова из Библии запомнились ей и очень нравились.
— «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», — повторяла она из Экклезиаста. Потом вдруг вдохновенно начала произносить слова заговора:
— «Солнышко низкое, солнце красное, озари водицу своим лучом, согрей ее, дай свою силу; наполни своей силой, налейся и растворись в этой воде».
Заходящее солнце окрасило воду в озере в красный цвет. Сашка все говорила и говорила. Сначала шепотом, а потом громче, ее слова словно стелились по водной глади. Заговор был таким длинным, как это она все запомнила?
— «И пусть сила воды текучей сольется с силой слов моих реченных!
Аминь, аминь, аминь!
Пусть водица эта омоет все члены раба Божия,
Пусть сила моя опоит его душу…»
У нее начала кружиться голова, но Сашка продолжала:
— «Пусть раб Божий видит лишь меня в каждой женщине…
Пусть ложится ночью и встает утром с думой обо мне…
Пусть любовь ко мне поселится в его душе и теле,
Пусть каждый член его страдает обо мне.
И печень, и сердце его заболеют любовью ко мне,
Пусть в паху его разгорится огонь…»
В эти строки полагалось вставлять имя человека, но Сашка произносила эти строки просто так, бездумно, безадресно. Просто уж очень они подходили к этому вечеру, озеру и красным отблескам заходящего солнца.
Никто, никогда еще не наговаривал воды целого озера, а у Сашки это вышло случайно. Слова ее растеклись тонкой пленкой по поверхности и скрепили невидимой сетью гладь воды. Мысль, заключенная в строках старинного заговора, неощутимая и неосязаемая, соединилась с водой, проникла в ее молекулярную структуру и наполнила новым смыслом и силой. И озеро-ловушка замерло в ожидании своей случайной жертвы. Подуй ночью ветер, упади листок с дерева в воду, и все, за ночь бы сеть разрушилась. Но это была удивительно тихая ночь, до утра ничто не коснулось сети. Чтобы сработал заговор, необходимо было отразиться в воде той, для кого он читался. Пока же в воду никто не глянул.
Сашка замолчала, голова у нее вдруг закружилась, словно она и в самом деле наговаривала. Она вспомнила, как бабка тоже жаловалась после этого на головокружение.
В старших классах у девчонок все разговоры были о поклонниках. Была у них в классе одна красавица, еще год назад все мальчишки ходили толпой только следом за нею. Лишь постепенно стали замечать и других девчонок. Но у Сашки и в последнем классе не было ни обожателей, ни подруг, ни друзей. А все из-за сдержанного характера и постоянной занятости в домашней «фармацевтической лаборатории» — некогда ей было прогуливаться в компании сверстников, да и одета была плохо. Она не могла пригласить подруг к себе: их землянка делилась большой печью на две комнатки — в одной жили они с матерью, в другой — бабка. Закуток у печки служил им общей кухней. Дверей не было, висели лишь ситцевые занавески. У крохотного холодильника был такой вид, словно его подобрали на свалке, да и телевизоров таких, какой стоял у них, давно уже никто не видел. Стыдно показывать такую нищету.
— Сашка, а что же ты никого не приворожишь? Хоть бы одного поклонника завела, — как-то стали посмеиваться над нею девочки. — К твоей бабке ходят привораживать женихов, что же она тебе никого не присушит?
— Если мне будет надо, я и сама приворожу, — гордо ответила Сашка, а сама задумалась: действительно, можно ли приворожить и чем надо напоить для этого?