— Это ты уже хочешь не мобилу, а компьютер. А в Японии сейчас в моде старые черно-белые мобильники, по которым просто звонят и посылают СМСки. Игрушки уже не актуальны.
Сашке тоже хотелось иметь телефончик — «раскладушку». Да много чего ей хотелось! Здесь было столько соблазнов, не то что в родном городке…
Хотя Саша бывала с Антоном в дорогих кафе, сейчас ее больше привлекали Макдональдсы. Она проходила мимо этих общепитов с их чизбургерами, бигмаками и прочими, на взгляд голодной студентки, вкусностями, побыстрее, а так хотелось потолкаться в шумной очереди, набрать полный поднос упаковок и сидеть потом, никуда не спеша, за столиком, макать картофель и кусочки курицы в соусы, запивать колой.
34
Студенческая жизнь оказалась такой суматошной, столько событий происходило, что все ее прошлые переживания отодвигались. Из стоячей, темной воды той жизни она словно попала в быстрину. Ее, как и других робких жительниц маленьких российских городков, стремительное течение московской жизни шлифовало, будто гальку горная река. Не прошло и месяца, как однажды, вернувшись домой, Сашка застала Майю сидящей на шкафу, закинув ногу на ногу, она курила. Сашке вспомнился их визит к соседкам в первый день после заселения, и она рассмеялась. Общага всех перемалывала…
В общежитиях молодежь знакомится быстро. Майка и Светка оказались девчонками общительными, без конца к кому-нибудь из них приходили то ребята, то подруги. И Саша тоже вскоре освоила чуждый ей образ жизни, привыкла постоянно находиться в шумной компании, дверь в их комнату уже практически не закрывалась, хлопала не переставая. Ей иногда не верилось, что это она живет в общежитии, что у нее столько друзей.
А как было обидно в детстве от того, что с ней не играли другие дети, она лишь наблюдала за ними издали. Ей было года три, когда ее впервые прогнали. Бабка была занята, к ней сидела очередь, и Сашка одна слонялась по двору, потом прилипла к забору, долго стояла, смотрела сквозь жерди на улицу: там, на куче свежего песка, играли дети. Какая-то женщина, сидящая в очереди к бабке, сказала ей: «А ты что не идешь играть? Что тут скучать одной, вон там сколько детей!» И Сашка потихоньку вышла за калитку. Она сама не заметила, как оказалась возле желтой кучи. Девочка с краю показала, как делать домик, и Сашка неумелыми ладошками начала старательно прихлопывать влажный песочек. От усердия она не заметила, что своими ботинками осыпает правильный конус. В этот момент вышел хозяин песка. Мужик добродушно посмотрел на них:
— Ну, мураши, чисто мураши облепили горку! Да хоть не рассыпайте песок, козявки!
И ушел, напевая. На эти слова никто не обратил внимания, кроме его сына. Тот почувствовал себя хозяином, ответственным за песок. Мальчишка оглядел всех и заметил, что с Сашкиной стороны куча оползла сильнее.
— Эй, а ну-ка, подбирай песок! — приказал он.
Но Сашка была так увлечена, так здорово было играть со всеми, и она даже не поняла, что это говорится ей. Тогда мальчишка подошел и поднял ее за шиворот:
— Убирайся отсюда, колдунья! Не играйте с ней! Ее бабка колдунья, и она такая же!
Маленькую Сашку еще никто не знал — бабка не пускала ее на улицу, и никто ее не защитил, все промолчали. Она повернулась и пошла домой, а дети остались на песке, только посмотрели ей вслед и продолжили свои стройки.
Такие случаи повторялись, и Сашка перестала стремиться к компании сверстников, проводила все время с бабкой. С годами она все больше чувствовала свое одиночество. Все она делала не так, как все. Однажды весной учительница повела класс в поход, школьники взяли с собой еду, мячи, подстилки, и они отправились километра за три от города, поближе к лесу. Устроились на прекрасной поляне. Дети носились по зеленой молодой траве, рвали первые цветочки, валялись, кувыркались на зеленом склоне. И только Сашка старалась не мять зря траву, она сожалела, что не может нарвать при всех трав для бабки, а просто так переводить, топтать ценные травы было жаль. Она сидела в сторонке и не осознавала, как сильно это отличает ее от остальных детей.
— Что ты сидишь? Иди играй, — сказала ей учительница.
— Травку жалко, — наивно ответила Сашка.
Дети стали смеяться и передразнивать ее, даже учительнице было смешно.
— Ты как инопланетянка! — улыбнулась она.
Всегда наступал момент, когда кто-нибудь замечал эту ее непохожесть. Как правило, над нею начинали подшучивать, а она не умела отбиваться, и все кончалось слезами.
Шутки обычно были примитивными, но ей казались ужасно обидными.
— А правда, что твоя бабушка лягушек ест? — начинал кто-нибудь из мальчишек.