— Чего это вдруг?
— Ну, как же, все ведьмы их едят, так ты, наверно, тоже любишь лягушатинку?
— Признайся, — подхватывал другой, — в холодильничке всегда лежит пара лягушек или мышек?
— А что, она, как готовит приворотное зелье, так и съест кусочек крысы, или вдруг останется кусочек летучей мышки, она ее и схрумает… — тут же подключался третий.
— Так что, они недовешивают, что ли, как в магазине? А потом отвар не действует — ведьма небось удивляется! А это, оказывается, Сашка всех мышей поела…
Они, словно теннисным мячиком перебрасывались шуточками в ее адрес. Вроде ничего особенно оскорбительного или смешного в них не было, но когда это повторяется изо дня в день, начинают нервировать самые дурацкие шутки. Все десять лет Сашка проучилась в одной школе, в одном классе, а одноклассникам так и не надоело потихоньку поддевать ее, потому что они видели, как ей это неприятно.
И еще запах. В землянке все было пропитано запахами трав, и как бы Сашка ни мылась, все равно от нее всегда пахло пряными настойками, отварами. Нет — нет, да кто-нибудь и зажмет нос, дышать, мол, нечем, демонстративно изобразит, как задыхается рядом с нею. Да еще и спросит вслух:
— Неужели нельзя хоть иногда купаться?
— Так она же купалась прошлым летом… — обязательно добавит кто-то.
Сашке оставалось только молча отворачиваться.
Но все это прошло, запах трав давно выветрился. Теперь у нее есть друзья, есть подруги, а еще есть талант — ей пригодилась бабкина наука. Спасибо бабке за то, что она все время бормотала вслух свои рецепты, за то, что она постоянно твердила свои молитвы и наговоры, за то, что она вбила Сашке в голову эти знания, которые должны быть постоянно наготове, а не в справочнике и учебниках.
Кстати, Сашка мелкие уколы не забывала и все время хотела прочитать об Агафье Лыковой — так ее называла Ира. Что же это за Агафья? Спрашивать ни у кого не стала — зачем лишний раз демонстрировать свою дремучесть? В один из первых дней учебы она как-то забрела в читальный зал и, увидев пачки газет, спросила библиотекаршу:
— Скажите, пожалуйста, а можно найти что-нибудь об Агафье Лыковой?
— Таежный тупик? Тебе нужно начало? — переспросила женщина, Сашка лишь неопределенно пожала плечами.
— Какой же это год? — на минуту задумалась та, потом вынесла ей подшивку.
Сашка растерянно смотрела на нее.
— Да не пугайся, о Лыковой все статьи большие, заметные, — она листнула несколько газет: — Вот, смотри! — и показала Сашке большой заголовок: «Таежный тупик». — Поищи начало.
Сашка читала одну статью за другой… Агафья, младшая дочь в семье староверов, всю жизнь прожила в глухой тайге, ничего не видела, не знала, отстала лет на пятьдесят. Теперь Сашка поняла, Ира считает ее такой же темной и забитой, как эта Агафья, а она-то думала, что Ира все-таки относится к ней с симпатией…
35
День за днем Лидия все вспоминала своих сынов. Расставила на столе их фотографии, какие-то вещички, сохранившиеся с детства: завалявшийся дневник Вани, сплошь усеянный тройками, сломанный фотоаппарат, десяток разнообразных зажигалок, аттестат Сереги, его бритва, коллекция ножей, которую мальчики дружно собирали. Каждый вечер зажигала на этом алтаре свечку, наливала водку в три рюмки и садилась. Перебирала свои сокровища. Их было мало. Пока сыновья были живы, она не нуждалась в таких вот вещах, она и так постоянно ощущала их, словно они всю жизнь оставались с нею связаны пуповиной.
Глядя на фотографии своих красавцев, вспоминала всю прожитую жизнь. Тешила свою гордость за них и подогревала боль. Разговаривала с ними. Вроде и раньше была одинока, но тогда она не скучала, жизнь ее была наполнена: презрением к Ольге, любовью к сыновьям, снисходительным отношением к матери. Она наслаждалась своей властью над людьми, возможностью любого мужчину сделать ненадолго своим рабом, наигравшись, бросить его. Ей доставлял удовольствие откровенный страх женщин. Но главным в ее жизни были сыновья. И вот все кончилось, нечем было занять одинокие вечера. Теперь она пестовала, растила свою ненависть к единственному, по сути, оставшемуся в живых, родному человеку — Сашке. Ее она выбрала виновной в своих несчастиях, больше винить было некого, в живых никого не осталось, из-за нее они поехали туда, и Люба закрыла вьюшку оттого что пожалела Сашку.
Вот так, в какой-то вечер, она долго любовалась своими сыночками, потом, выпив рюмку водки, помянула их и зажгла свечу. Как всегда, мысленно вернулась к виновнице их гибели, — так хотелось наказать ее! Сколько раз посылала Лидия свои проклятия внучке, но что-то ей подсказывало: Сашку она не достала. А сейчас девочка вдруг возникла перед ней, — такая, какой видела ее в последний раз, когда она стояла на крыльце той проклятой дачи. Лидия вглядывалась все пристальнее, и Сашка постепенно изменилась: загар сошел с ее лица, руки оказались закинутыми за голову. Она уже не стоит, а лежит. Сашка спит. Лидия не видит комнату, только одну девушку, все остальное скрывает пелена. Но больше ей ничего и не надо. Нужна только вот эта тонкая белая шея. Лидия тянет к ней руки из своего далека и сжимает, сжимает… Судорожно пульсирует жилка на шее под руками. Она видит, как захрипела, забилась ее жертва, как взметнулись ее руки, Сашка пытается убрать невидимое неосязаемое кольцо, но ничего не может поделать. Руки Лидии не нащупаешь, а горло они сжимают все туже. Глаза девчонки, этого ненавистного выродка, вытаращены, в них ужас, паника.