Вдруг зазвучала музыка медленного танца, Рено тут же ее пригласил. Они танцевали, и Сашка в его объятиях все время пыталась скрыть дрожь, охватывающую от его прикосновений. Когда танец закончился, она почувствовала слабость и поторопилась сесть. Рено провожал ее к диванчику, как какую-то принцессу: он шел сзади и руками с двух сторон предохранял ее от толчков веселой толпы. Никто бы так не сумел проводить ее — ни Саня, ни Стас, ни даже Антон… Какой он… После этого танца Сашка старалась не смотреть на Рено и тем более не дотронуться случайно: она боялась, что со стороны будет видно, как он действует на нее…
Дома, уже лежа в постели, Сашка все вспоминала танец с Рено и то, как он ее провожал, и ей хотелось еще раз испытать те ощущения — непередаваемую смесь надежности и чувственности. Никогда руки Антона не приводили ее в такой трепет…
53
Всю неделю Сашка усердно занималась, не хотела пропускать лекции, вечерами сидела над конспектами. Стас и Саня не могли вытащить ее погулять, они безуспешно уговаривали ее до тех пор, пока кому-то из них не пришла идея съездить на воскресенье в Петербург. Сашка радостно изумилась, неужели это возможно?! Побывать в Петербурге, здорово! Итак, они едут. Майку тоже позвали с собой, но она такие вопросы обсуждала с родителями. Вот и сейчас, она замялась, сказала, что ей надо позвонить и вряд ли она поедет… Сашка, как всегда в таких случаях, испытала какую-то горечь: ей не у кого было отпрашиваться. Мальчишки затеребили:
— Пошли сразу за билетами, пока не передумала.
— Куда? Сейчас уже десять, касса закрыта.
— Поедем на вокзал, там кассы до двенадцати точно работают, а может, и круглосуточно.
Сашке не хотелось никуда выходить, лучше всего было бы завалиться на кровать, но тут ведь все равно поспать не дадут, в общежитии в это время только начиналась жизнь. Она влезла в свои тяжелые бутсы.
— Ну и кто мне будет шнурки завязывать, долго мне так стоять? — спросила она.
Саня тут же кинулся было к ее ногам, но потом вдруг смутился и начал хохмить: так, не вставая, снизу, залаял на нее. Сашка испуганно шарахнулась, он — за ней с лаем, на четвереньках. Сашка так натурально пугалась, что все расхохотались. Она бросилась убегать, а Саня догонял и хватал зубами ее джинсы. Вышло так смешно, что все в комнате лежали от хохота. Сашка влезла в ботинках на стул, а Саня, устав бегать на четвереньках за ней, завязал ее шнурки.
— Стас, давай ее куртку.
Они вдвоем, как маленького ребенка, одели смеющуюся Сашку. От смеха она ослабла и не могла сопротивляться. Так и вышли. На улице она совсем проснулась и уже веселая и бодрая побежала с ними на вокзал. Билеты взяли в плацкартный вагон, места достались боковые: туда — два внизу, один наверху, а назад наоборот — два наверху, один внизу, но тоже боковые. На следующий день, абсолютно без всякого багажа, они отправились в путешествие.
У нужного вагона толпились несколько человек, проводница проверяла билеты. Сашка стояла у самого края платформы, Стас заботливо отодвинул ее:
— Не надо тут изображать Анну Каренину.
— Да у меня и не получится, масла с собой нет, нечего лить на рельсы…
— Толстой обошелся без масла, это Булгакову смазка потребовалась… — Стас говорил абсолютно серьезно, без улыбки, ждал, когда Сашка сама сообразит, что сморозила глупость.
— Вы о чем? — вмешался Саня.
— Да вот вспоминаем, куда Аннушка масло разлила…
— Вы трамвай спутали с поездом…
Еще не сев на свое место, Стас запел:
— Я не буду, я не буду целовать
Холодных рук.
В этой осени никто не виноват, не виноват.
Ты уехал, ты уехал в Петербург,
А приехал в Ленинград.
И когда закончил, ему дружно зааплодировали все пассажиры. Стас не был избалован, такого успеха он еще не знал, и потому воспользовался случаем и пел от души для благодарной публики все, что знал и не знал. В ответ от попутчиков они получили обширнейшую информацию: что где находится, что можно увидеть, где обязательно надо побывать, иначе визит в Петербург будет считаться недействительным.