– В какой-то степени я несу за тебя ответственность, ведь именно я привёл тебя в наш мир, не так ли? – подмигнул егерь.
– Хочешь сказать, что для тебя, пройдоха ты эдакий, имеют значение подобные вещи?
– У всех свои слабости. Если бы мой папаша, например, не был оборотнем, а в Гринготсе на моём счету лежали горы галлеонов, как у некоторых, если бы я мог быть хоть капельку чистокровней, чем я есть на самом деле, то я, возможно, и сам рискнул бы посвататься к тебе? Дерзну предположить, я был бы лучшим женихом, чем твой кукольный красавчик.
– Думаешь, ты менее кукольный? – засмеялась София. – Боюсь, вынуждена была бы ответить отказом. Искатели приключений и семейный очаг плохо совместимы.
– Вы разбиваете мне сердце, Принцесса, – вздохнул егерь. – Ну ладно. Я-то не высокородный, переживу как-нибудь. Что ж мне ещё остаётся?
Танец закончился.
– Нисколько не сомневаюсь в ваших талантах и от всего сердца желаю удачи, – раскланялась София.
София с улыбкой увидела, как бледный от злости Драко буравил её взглядом, поджидая у стены.
Но выяснять отношений София не собиралась. И вместо того, чтобы вернуться на место, поспешила покинуть бальный зал.
Миновав гостиную и несколько поворотов в коридоре, она уже полагала себя в безопасности, когда, вскрикнув от неожиданности, перелетела черед ногу в дорогом туфле из крокодиловой кожи.
Прежде чем София рухнула на пол, её подхватили и со всей силы впечатали в стену.
– Шлюха! – прорычал Драко, отвешивая пощечину. – Маггловская дешёвка! – обожгло вторую щеку.
Схватив за шею, Малфой грубо прижал девушку к стене, тихо шипя ей в лицо, как разъяренная кобра:
– Значит, со мной ты не танцуешь?! И не разговариваешь?! Я для тебя недостаточно хорош?! А с этим волчьим отродьем готова миловаться?
Он так сильно сдавил её шею, что воздух с трудом просачивался в гортань. София захрипела от недостатка кислорода.
В ярости она принялась отталкивать Малфоя от себя.
Тот резко убрал руки, и София съехала по стене, жадно глотая и держась рукой за шею:
– Ты!.. Ты с ума сошел?! Ты что творишь?! Я не сделала ничего предосудительного, всего лишь танцевала…
– Встань!
– Что?!
– Ты, моя будущая жена, Гринграсс. А значит, уже наполовину Малфой. Малфои не валяются на полу, если имеют возможность подняться. Втавай!
– Да пошел ты!..
– А ещё Малфои никогда не танцуют с нелюдями, как-то: эльфы, гоблины, тролли, упыри, оборотни. Это понятно?
– Я…
Драко с такой силой сжал пальцы Софии, что они захрустели.
Откуда только силы-то у него берутся? Ведь тощий, как щепка!
– Понятно? – спокойно, с нажимом, повторил Малфой свой вопрос.
– Да! Да! Будь ты проклят! Перестань выворачивать мне руки!
Малфой отступил, продолжая глядеть на Софию сверху вниз. Она подумала, что таких светлых глаз, будто в глазницы ему вставили куски льда, никогда и ни у кого не видела.
– А насчёт Панси?.. – добавил он. – Мы с ней друзья. Только – друзья. Ничего больше.
В серых глазах словно плескались две чёрные точки суженных от ярости зрачков.
– Ничего больше с тех пор, как в моей жизни появилась ты. То, что было до нас с тобой, уже неважно.
Это звучало странно.
«До нас с тобой?».
Неужели действительно есть это пресловутое «мы»? И как к этому относиться?
Что она, София, в действительности чувствует к этому нервному, странному, противоречивому молодому человеку? Все так перемешалось между ними: похоть и нежность, вожделение и отвращение, влечение и ненависть!
Какое-то время молодые люди смотрели друг на друга. А потом оба, одновременно, потянулись друг другу навстречу.
Когда губы их соприкоснулись, София почувствовала, как закружилась голова от запаха полыни, горького дыма и мяты. Её руки решили жить своей, отдельной от её разума, жизнью. Они, как лианы, оплели шею Драко, заставляя его прижиматься к ней ближе и ближе, так близко, так тесно, что дальше некуда.
Её тело наслаждалось жадной тяжестью его ладоней, горячих даже сквозь ткань. Одновременно с тем оно плавилось, делаясь похожим на пластилин, способный принимать любую форму по желанию мастера.
Уже не впервые снедающая молодых людей ярость переплавлялась с вихрь жёсткой, горячей страсти. Стало совершенно безразлично, что было до, и что станет позже. Значение имели только поцелуи, смелые ласки и то острое удовольствие на грани боли, которое они могли подарить друг другу.
Словно со стороны София услышала томящийся, глухой женский стон.
Ему вторило глухое, похожее на звериное, мужское рычание.