Малфой, пародируя директора, восторженно прогнусавил:
– Ещё один великолепный день прошёл и всё это благодаря Поттеру! Так отдадим же Гриффиндору Кубок Школы, наплевав на то, что Слизерин обогнал их баллов так на двести. Скажем дружно: «Ура!» – он зло оскалился.
– Вот Годрик! Что б ему… – Блейз Забини, до сего момента методично штудирующий за ужином «Ежедневный пророк», стрельнул взглядом в Малфоя.
– Что там? – напрягся блондин.
Панси Паркинсон выхватила газету и прочла вслух:
«Артур Уизли вновь побывал в Малфой–мэноре, – лицо Драко стало похожим на маску, словно застыло. – Это уже второй обыск жилища Упивающегося Смертью, – продолжила читать она, – Артур Уизли из Отдела по обнаружению и конфискации фальшивых оберегов сказал, что его бригада действовала по сигналу, полученному от частного лица…
– Поттер, сволочь! – произнес блондин полузадушенным хрипом.
– При чём тут гриффиндорский Избранный? – поинтересовался Забини.
– При том, что это наверняка Поттер натравил на Малфоев Уизела–старшего, – вздохнула Панси.
После ужина слизеринцы перестряли гриффиндорцев в дверях.
– Поттер? – Малфой преградил ему дорогу. – Ты, оказывается, не только сын грязнокровки, песий крестник, но ещё и стукач у нищебродов?
Гриффиндорец и слизеринец одновременно вскинули палочки.
Винсент Крэбб зачем-то шагнул вперёд, встряв между ними, и проклятие, посланное Золотым Мальчиком в своего противника, угодило в него.
Винсент растянулся на полу, судорожно дёргая всё удлиняющимися ногами. Метаморфоза напоминала кадры из фильмов ужасов. Ноги Винсента всё растягивались и растягивались, бесконечно, будто резиновые. Этому всё никак не было конца.
Невозмутимо перешагнув через рухнувшего противника, Надежда Магического Мира вознамерилась удалиться.
– Поттер! Стой, сволочь!!! – брызжа слюной, кричал Малфой, пытаясь вырваться из рук удерживающих его Нотта и Гойла.
Неизвестно, чем бы закончилось дело для Винсента, не вмешайся подоспевшая Гермиона:
– Гарри! Прекрати это. Немедленно! – не терпящим возражения тоном потребовала она.
– Как скажешь, – не хорошо улыбнулся золотой гриффиндорский мальчик.
Ноги стонущего Крэббэ к тому моменту занимали почти весь коридор. С мерзким хлопком, словно кто–то отпустил до предела растянутую резинку, они начали быстро-быстро укорачиваться.
Винсент заорал, царапая ногтями по полу, и потерял сознание.
Малфой и Паркинсон кинулись к пострадавшему другу, София, повернувшись, оказалась почти лицом к лицу с Поттером.
– Ну ты и козел, Мальчик-Который-Выжил – бросила она ему.
Поттер открыл было рот, чтобы ответить, но не успел.
– Что здесь опять происходит?! – прогремел голос Снейпа.
– Поттер проклял Краббэ, сэр, – обвиняющим тоном сказала Панси. – Вот что!
– Не правда! – возразила Парвати Патилл. – Гарри не произнёс ни слова! Мы все видели.
Забини фыркнул:
– Кажется, кто–то не так плохо усвоил урок, как вы думали, сэр.
– Сегодня вечером будьте добры явиться в мой кабинет, – медленно выговаривая каждое слово, процедил зельевар. – За новым взысканием. Вы меня поняли, Поттер?
– Да, понял.
– Да, понял, сэр.
– Да, сэр. Я вас понял.
София едва не упала, когда кто–то сильно толкнул её со спины. Развернувшись, она изумленно посмотрела на красное, словно свекла в борще, точёное лицо Рона Уизли:
– Мы думали, ты нормальная, Астория Гринграсс. А ты, оказывается, такая же змея, как все слизеринцы
Он смачно плюнул ей под ноги.
Не веря глазам, София покосилась на белый пузырящийся плевок.
– Пытаешься произвести впечатление на даму, демонстрируя принятые в клане Уизли манеры? – засмеялся Драко Малфой.
Рон впечатал его в стену.
– Это что ты себе позволяешь, Рон Биллиус Уизли? – продолжал нагло ухмыльять Малфой в лицо рыжему. – Если взумал приставать ко мне, то говорю сразу – ты не в моем вкусе.
Гойл, Нотт и Забини окружили их. Они явно вознамерились опуститься до банального магловского мордобоя.
– Не надо, – зыркнул в их сторону серыми глазищами Малфой. – На сегодня разборки закончены. С тобой, Уизли, мы скоро сочтёмся. За моего отца. За Мэлфой–мэнор. За мать. Обещаю.
Это звучало уже серьёзно.
Драко Малфой едва доходил Рону Уизли до плеч. В огромных кулачищах Рона он смотрелся особенно хрупким, словно ивовый прут или легкий штрих на холсте. Но каким–то непостижимым образом ухитрялся выглядеть при этом и пугающим, и внушительным.