Но вот перед ней сидела зареванная, растроенная Панси. И эта реальность никуда не хотела исчезать. Нужно было как-то существовать в ней.
София подавила тяжелый вздох:
– Что ещё натворил твой блондин? Опять тебя ударил?
– Он… он… изменяет мне с…с Розмертой! – всхлипнула Панси.
– С Розмертой? – нахмурилась София, пытаясь припомнить хоть кого-нибудь с таким именем.
Панси презрительно фыркнула:
– С барменшей их «Трёх мётел».
София попыталась представить этих двоих вместе. Но картинка не складывалась.
– Ты уверена? – недоверчиво протянула она. – В любом случае не стоит из-за этого так плакать.
– Астория, ты когда-нибудь теряла любимого? – в упор посмотрела на неё Панси.
София вспомнила Влада. Воспоминания приятно грели, но от разлуки сердце её вовсе не обливалось кровью.
– Нет, – честно призналась она.
Паркинсон заехала кулаком в подушку.
– Это всё Тёмный Лорд! Ненавижу его. Ненавижу!!! Я же Драко с детства знаю. Он всегда любил выпендриваться, но он хороший. Правда!
Панси вдруг затихла, вся сжавшись.
– Когда мы только поступили в школу, я думала, что это Блэйз возглавит нашу маленькую компанию. Но Драко претендовал на эту роль так уверенно, что ни у кого не хватило наглости оспорить его желание. Или решение? – мимолетная улыбка скользнула по губам слизеринки. – Непрерывное бахвальство, постоянные непрозрачные намеки на покровительство отца, неуёмный темперамент, самолюбование, доходящее до абсурда, пренебрежение к другим, неискоренимый авантюризм – в этом весь Драко! Он слеплен из привлекательных недостатков, – Панси смахнула с ресниц слёзы. – Все его грандиозные планы то и дело рушились, один за другим, но он не унывал и тут же изобретал новые, не менее обреченные, – хмыкнула девушка. – Драко всегда исхитрялся сохранять чувство собственного достоинства, в любых ситуациях. Даже когда он взял дурную привычку изводить Поттера вместе с таскающимся следом за ним Уизелом, всегда находя предлог подраться это почему-то не выглядело нелепостью. Хотя куда ему, изнеженному нарциссу, звездному мальчику было выстоять против Рона, выросшего с кучей старших братьев? Да у этого бугая кулаки каждый с макушку Малфоя! Но Драко это никогда не останавливало – упрямый он, как осёл! – Панси спрятала лицо в руках, в который раз уже судорожно всхлипнув. – Тот человек, которым он стал теперь… Они его просто сломали, как куклу. Все они: Люциус, Беллатрикс, Тёмный Лорд!
Никогда не забуду, как на первом курсе я спустилась в гостиную. Было уже скорее рано, чем поздно. Драко сидел, съежившись. Его судорожно сжатые в кулаки руки были такими маленькими, такими бледными… он тогда в Запретном Лесу видел убитого единорога и… Того–Кого–Нельзя–Называть.
А ведь знаешь? Хагрид бросил Драко одного в лесу и никому до этого не было никакого дела. Никто не защитил его! Никто не защитит и сейчас. Думаешь, я плачу потому, что он там с этой Розмертой? Я плачу потому, что он там один. Совсем один. Затравленный, одинокий, отчаявшийся… ну почему он меня отталкивает? – закусила губу Панси. – Это, наверное, глупо, – опустив голову, продолжила она. – Но я ничего не могу с собой поделать. Драко нужен мне как воздух. Для меня он освещал своим присутствием подземелья все пять лет. Как же я была счастлива, когда он пригласил меня на Святочный Бал на четвертом курсе! В тот вечер мы впервые поцеловались. Мне так хотелось обнять его покрепче, но я не решилась.
Панси обхватила себя руками, глядя куда–то очень далеко. Голос её зазвучал холодно, сухо, обезличенно.
– В ночь, когда Люциуса Малфоя забрали в Азкабан, мы гостили в Малфой–мэноре. И если бы мракоборцы не явились первыми, отца Драко уже не было бы сейчас в живых; Тёмный Лорд его бы уничтожил.
В ту ночь я нашла Драко в кабинете отца. Он с отрешенным видом просматривал старые журнальные подшивки. Рядом с ним был отцовский кальян и бутылка огневиски.
«Отец запрещал мне пить, – со смехом заявил тогда Драко, – но из Азкабана он вряд ли сможет меня остановить, правда?», – слизеринка фыркнула. – Моя мать всегда говорила, что отец Драко один из самых привлекательных и страшных людей. А моя мама не из пугливых.
София слушала признания Панси и чувствовала себя гадкой предательницей. Ведь по сути они были соперницами. Панси ещё не знала, что та, кому она изливала душу, проставатана за того, кого она любила.