— Кстати о гриффиндорцах, — раздался за спиной Флинта звонкий голос. — И заодно о цифрах.
Маркус обернулся, оценивающе глянул на подошедшую к ним Гермиону Грэйнджер и мрачно хмыкнул.
— Не хорошо старших прерывать, — заметил он.
— Я хочу извиниться перед вами за выходку Джереми, — продолжила девочка.
— Так вот кто метлу мне зачаровал, — прищурился Малфой-младший. — Ну я его….
— Вы первые поступили неспортивно, натянув эти дурацкие балахоны, — Гермиона поджала губы. — Но по сравнению с тем, что сделал Джереми со своими дружками…
— Нет, если он из-за дементоров взбесился, то и отыгрывался бы на Флинте и Мальсибьере! Малфой-то тут причем? — возмутился Рон.
— Не дорос еще с нами тягаться, — широко ухмыльнулся Флинт. — Кишка тонка. Ну, ничего, я этим соплякам устрою… кто там это все устроил, а, Грэйнджер? Джереми Поттер со своими дружками?
— Надо же, как я сразу не догадался, — вздохнул Гарольд. — Все сходится. Кратковременное заклятие «безумия» используемое специально на неодушевленных предметах. То-то мне все очень знакомо показалось.
— Так это «Alternatio regimentum»? — переспросил Рональд.
— Нет. Аврорский упрощенный вариант этих чар. Они легче в исполнении и не так долговременны.
— Правильно, твоего братца же Грюм тренировал — вот и набрался аврорских штучек оттуда…
— Погодите, — нахмурилась Гермиона. — Так Джереми что, темную магию использовал? «Alternatio regimentum» относится к одному из древнейших разделов темной магии…
— Грэйнджер, ты чем слушаешь? Тебе же сказали, это аврорская модификация этих чар!
— Мало ли чья там модификация! — вскинулась Грэйнджер. — Суть-то одна и та же! Получается, что это…
— О! — Монтегю наставительно поднял указательный палец. — А ты не так безнадежна Грэйнджер. В том-то и весь финт, что это заклинание, если я ничего не путаю, оно звучит как «Vesanus», относится к условно разрешенным и за темную магию не считается. Так-то!
— Но… это… это же просто безобразие! — гриффиндорка от возмущения не могла вымолвить ни слова. — Как так можно?
— Когда кому-то что-то очень нужно, а, особенно, если этот кто-то имеет достаточно власти, все, что «нельзя» сразу меняется на «можно», — пробурчал Маркус. — Ладно, закрыли тему. Все равно я гриффиндорцам еще устрою небо в алмазах. Ну, Малфой, а когда же мне тебя на тренировку ждать?
Слизеринцы прыснули со смеху.
— Что о чем, а Флинт о тренировках, — вздохнула Грисер.
Драко осторожно поднялся с постели и тихонько выглянул из-за ширмы, проверяя, нет ли поблизости мадам Помфри. Повернувшись к замершему в ожидании его «судьбоносного» решения капитана слизеринской сборной, Малфой, широко при этом улыбаясь, сообщил:
— Уже завтра сбегу отсюда на поле. Не беспокойся, благодаря вашему любимому костеросту я от воскресной тренировки никак не отверчусь.
Глава 11. Предатели. Часть вторая
Тема предательства Катрин Лестранж и Дерека Мальсибьера оставалась открытой. И если в отличие от своих друзей Гарри Поттер точно знал об этом, рассказывать Рону и Драко о разговоре с Руквудом он не собирался. К тому же, припоминая их реакцию на появление старост из прохода к Гремучей иве, извечную мрачность Малфоя-младшего и напряженность Рональда, возникающие при приближении «заговорщиков», Гарри пришел к выводу, что Малфой и Уизли уже давным-давно если уж не догадались, то предполагают нечто подобное. Да и он вроде как обещал Руквуду не распространяться о полученной информации.
Вместе с вопросом, кто все это время мешает «спокойно жить», выяснились и причины повышенной нервозности Флинта. Да и вообще, как-то понятней стал его излишний сарказм, странное поведение, и злобство по отношению к Дереку и Катрин. А заодно и то, что он буквально дневал и ночевал на квиддичном поле, иногда даже пропуская уроки. Гарри мысленно удивлялся сам себе: выходило так, что едва ли не весь Слизерин знал о противостоянии Маркуса и Катрин (Поттер не без оснований считал, что идея помочь своей матери принадлежала именно ей), и все продолжали молчаливо созерцать происходящее. Вмешивались, принимая ту или иную сторону в этом извечном споре, лишь единицы — такие как Розье или Монтегю, уже сдружившиеся между собой настолько, что готовы были поддерживать дуг друга несмотря ни на что. Остальные предпочитали игнорировать внутрифакультетскую войну. Впрочем, в этом и была суть их факультета: оставлять внутренние ссоры и все свои проблемы за порогом гостиной Слизерина, потому что только здесь можно было почувствовать себя членом одной, крепкой и дружной семьи. Разрушать этот идеал, сложившийся благодаря многим поколениям слизеринцев, не хотел никто. Поэтому и на глазах «своих» разборки между друг другом враждующие семикурсники предпочитали не устраивать, оставив выяснение отношений на случай встречи лицом к лицу без лишних свидетелей. Слизерин свои тайны умел хранить всегда.