Мейсон хрипло произносит:
— Я сейчас кончу, ебать, — за несколько секунд до того, как горячие струи жидкости наполняют мой рот. Струя за струёй проскальзывают в моё горло, и я поглощаю их все, проглатывая до тех пор, пока не остаётся ни капли.
Затем Кода издаёт хриплый, скрипучий звук и в последний раз врезается в меня бёдрами. Я чувствую, как пульсирует его член, когда он кончает, его тело слегка дёргается позади меня, его бедра совершают беспорядочные движения, чтобы выдоить его до конца. Через несколько секунд его пальцы ослабляют хватку на моих бёдрах, и он отстраняется; моё тело внезапно становится очень пустым, когда он покидает меня. Я также отпускаю Мейсона, но кладу голову ему на колени, потому что моё тело не хочет работать.
Оно разрушено.
Самым лучшим образом.
Не думаю, что я когда-нибудь оправлюсь от этого.
И, чёрт возьми, я не хочу этого.
Чарли
Сейчас
Я не могу уснуть.
Мне кажется, что после ночи, проведённой с Кодой и Мейсоном, я лежу в постели уже несколько часов. Думая об этом, я ощущаю жар во всём теле. Внутри меня всё болит от вторжения Коды. Всё кажется живым, и я не могу успокоиться. Отказываюсь позволять чувствам вины или стыда овладевать моим сознанием. То, что мы делали, было на совершенно другом уровне. Это было невероятно. Как будто впервые в моей жизни было о чём беспокоиться, кроме моего отца.
Как будто я могла сосредоточиться на чём-то другом.
Чём-то настоящем.
Я выскальзываю из постели, кутаясь в халат. Под атласной тканью моё тело обнажено. Я тихо выхожу из комнаты и бросаю взгляд туда, где спят Мейсон и Бостон. Они оба в отключке. Мейсон лежит на спине, без рубашки, закинув большие руки за голову. Бостон лежит на животе, руки подняты над головой, широкая спина выставлена напоказ.
Слюнки потекли.
Я бросаю взгляд на дверь Коды.
Она закрыта.
Я прикусываю губу, на цыпочках подхожу к входной двери и со скрипом открываю её, выходя на тускло освещённый внутренний дворик. У окна гостиной стоит старое кресло-качалка, и я бросаю на него взгляд, останавливаясь, когда вижу Коду, сидящего в нём без рубашки, в одних боксерах. Он смотрит вдаль, его тело расслаблено.
Мне оставить его в покое?
Повязка на его руке промокла, как будто кровит рана.
Не разбередил ли он рану, когда делал то, что мы делали сегодня ночью?
Я должна спросить его. Проверить, всё ли в порядке. Убедиться, что с ним всё в хорошо.
Я тихо подхожу и сажусь. Он, должно быть, услышал меня, но не двигается, чтобы посмотреть на меня. Секунду мы просто сидим, уставившись в темноту, и оба молчим. Я решаю немного подтолкнуть его, рискнуть и спросить о Брэкстоне. Все уже знают, что брат был важной частью его жизни, но никто на самом деле не знает, что происходило дальше. Не совсем. Не в глубине души.
Может быть, он мне расскажет.
А может и нет.
Но мне любопытно узнать.
— Расскажи мне о Брэкстоне, — тихо прошу я в ночь.
Ветер щекочет мне лицо, и я на секунду закрываю глаза, вдыхая прохладный, бодрящий воздух.
Я жду, что Кода скажет «нет», пошлёт меня к чёрту, но, по какой-то причине, сегодня ночью у него хорошее настроение. Может, дело в сексе, а может, в том, что он знает, что сейчас мы в безопасности. Как бы то ни было, он говорит, его голос хриплый и такой чертовски сексуальный, что у меня щемит сердце.
Я хочу его намного больше, чем кого-либо в своей жизни. И это пугает меня.
— Никогда много не говорил о своём брате.
В его тоне нет резкости или разочарования.
Он просто говорит правду.
— Я могу это понять, — говорю я, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла. — Я редко говорю о своей матери. На самом деле, большинство людей, которые меня знают, просто знают, что она умерла. Они не знают, как и почему. Ваш клуб — первые люди, которым я доверила эту информацию.
— Тебя это так задело?
Его вопрос удивляет меня не потому, что он плохой, а потому, что это не то, что я ожидала от него услышать. Вопрос, который кажется простым, но ответ на него может быть таким глубоким. Неужели я облажалась? Наблюдая, как она умирает? Наблюдать, как её уносит ветром прямо у меня на глазах? Стать рабыней своего отца на долгие годы? Скучаю по ней так сильно, что до сих пор чувствую боль в груди?
Да.
Это вывело меня из себя.
На эпическом уровне.
— Да, — просто отвечаю я, потому что это правда. — Да, это действительно меня задело.