Схватив У Ба Ну за руку, она идет из зала в зал и радостно, заливисто смеется. Она все время окликает его: «У Ба! У Ба!» У Ба Ну несет ужасную чушь. Когда смеется она, хохочет и он. Она затевает игру с ним — остановившись перед каким-нибудь экспонатом, сначала с отвращением хмурит брови и всячески критикует его, а потом вдруг начинает тот же предмет безудержно расхваливать. И он тоже, вместе с ней, сначала порицает, потом хвалит одну и ту же вещь. Несколько раз она даже выговаривает ему за это:
— Зачем ты все время поддакиваешь мне? Разве у тебя нет собственного мнения?
— Почему же нет? — возражает он. — Просто мне все здесь нравится.
— Тогда почему ты отвернулся от статуи, о которой я сказала — «какая она противная!»?
У Ба Ну ухмыляется, обнажив белые зубы.
— Та статуя и мне не понравилась.
Потом они ужинают в первой попавшейся таверне. У Ба Ну готов истратить на нее все свои карманные деньги. Они пьют красное вино и жуют бутерброды с копченой колбасой. Потом гуляют по набережным Сены. Темнеет. Но на берегах Сены словно продолжается утро жизни. По темной воде, отражаясь в ней огнями бортов, проплывают пассажирские катера и грузовые пароходы, и их басистые голоса порой властно пронизывают ночную тишину. У-у-у!.. Взяв У Ба Ну за руку, она идет вдоль уличных лотков. Старые книги, нагая белизна скульптур, яркие цветы… Уличные художники, малюющие свои картины прямо на асфальте… Веселые компании, распевающие под губные гармошки песенки во славу красавицы Сены… В укромных уголках, в стороне от оживленной, шумной толпы, слившиеся в объятиях парочки и… строго взирающий на них с высоты собор Нотр-Дам-де-Пари… У Ба Ну рассматривает обнявшихся влюбленных в упор, как музейные экспонаты, спрятанные под стеклом витрин.
— Зачем ты смотришь на них такими голодными главами? — спрашивает Нилима, крепко стиснув руку своего спутника.
— Тут какая-то совсем другая жизнь, — отвечает он смущенно.
— Тебе нравится эта жизнь?
— Не знаю.
— Разве у тебя нет девушки?
— Девушки? Откуда же ей здесь взяться?
— А там, в Рангуне?
У Ба Ну вдруг мрачнеет. Он молчит.
— Наверно, у тебя есть жена? Или ты не женат?
— Мне было пятнадцать лет, когда меня женили.
На лбу У Ба Ну обозначается легкая складка.
Некоторое время они оба молчат. Потом она спрашивает:
— Тебе не кажется здесь иногда, что ты совсем одинок?
— Кажется.
— Наверно, ты часто вспоминаешь дом?
Он молчит.
— Как давно ты не видел свою жену? — не унимается она.
— Очень давно.
— И ты не вспоминаешь ее?
Он опять молчит.
— А здесь, за границей, ты не познакомился с какой-нибудь девушкой?
— Нет.
— Но пытался познакомиться?
— Зачем ты об этом спрашиваешь?
У Ба Ну пытливо заглядывает ей в глаза, словно надеясь найти в них что-то.
— Просто так, — говорит она.
— Ты первая из девушек, с которой я так разговорился.
— Я кажусь тебе девушкой?
— Конечно, я знаю, что ты замужем. Я даже видел в Лондоне твоего мужа. Но ты вправду выглядишь совсем как девушка.
— А ты знаешь, сколько мне лет?
— Тебе? Лет двадцать, наверно.
Она молчит. У Ба Ну спрашивает:
— Больше?
— Думай что хочешь.
— Когда на тебя смотришь, даже не верится, что ты замужем.
— Правда?
Она позволяет ему играть своей рукой. Для нее это совсем новое ощущение. Оставшись в Париже, она чувствует себя свободной от прежних уз и оков. Нет, отныне она не даст связать себя ничему — ни мысли, ни чувству, ни предрассудку. Теперь она так далека от затхлых, обветшалых общественных устоев, в плену которых томилась много лет!
— А почему ты не поехал вместе со всеми в Лондон? — спрашивает она У Ба Ну. — Зачем остался в Париже?
— Я подумал, что едва ли когда-либо в жизни снова попаду в этот город, вот и решил побыть здесь еще денек. А почему ты вернулась с вокзала?
Она не отвечает. Пожалуй, она и не может ответить что-нибудь вразумительное. Как объяснить ему, из-за чего она осталась? И разве сама она понимает это достаточно ясно?
— Завтра ты уедешь, да? — спрашивает У Ба Ну.
На этот вопрос она отвечает встречным вопросом:
— А ты уедешь?
— Да, я так и думал, что уеду завтра, — говорит он. — Но…
— Но что?
— Может быть, теперь и не уеду.
— Почему?
— Если останешься ты, то и я останусь.
— Значит, если я останусь, останешься и ты? А если я вдруг решу остаться в Париже на всю жизнь?
У Ба Ну смотрит на нее загадочным взглядом.