— Не слишком ли долго мы здесь задержались? — заметил я, воспользовавшись паузой в ее излияниях. — Что, если мы продолжим разговор по дороге?
Нилима, спохватившись, поспешно поднялась.
— Да-да! — проговорила она растерянно. — Я и забыла! Уже, наверное, пришел со службы Харбанс. Нам бы следовало вернуться до его прихода…
Пешком мы дошли до моста возле Французской колонии. Быстро спускались сумерки. Над уходящим вдаль железнодорожным полотном тянулись рваные багровые облака. Нилима вдруг остановилась.
— Что ты? — удивился я.
— Ничего, — отвечала она. — Видишь, поезд идет. Давай постоим, посмотрим.
Справа к нам приближался черный локомотив, таща за собой по рельсам длинный состав. Стоя на мосту, мы пристально рассматривали его сверху. Когда, тяжко прогромыхав под нами, поезд ушел, Нилима, стиснув в каком-то неожиданном порыве руки, воскликнула:
— До чего же я люблю смотреть на проходящие поезда! Все приближается, приближается, а потом пролетит мимо… Отчего это? Сама не знаю.
Я не ответил, и мы молча двинулись дальше. Пройдя несколько шагов, Нилима снова заговорила:
— Что это я сегодня разболталась? Похоже, будто я все время кого-то ловила-ловила и наконец поймала, а теперь спешу выговорить этому кому-то все, что накипело на душе. Тебе, наверное, кажется, что я спятила, правда?
— Нет, ничего подобного. Успокойся, пожалуйста.
— Мне хочется всегда быть счастливой, дышать полной грудью, жить полной жизнью! — воскликнула она, снова воодушевившись. — Я мечтаю о друге, которому можно рассказать все. Вот так же было и в тот день — мне позарез нужно было поговорить с тобой, об очень многом…
— В какой «тот» день? — удивился я.
— Ну в тот, когда ты не пришел. Помнишь, я приезжала за тобой туда, в этот… Как его? В Мясницкий задворок? Или Мясницкий поселок?
Напоминание о том дне снова обожало мне душу. Конечно, ведь еще утром Нилима сказала, что если бы в тот вечер я пришел к ней, то, возможно…
— В тот день у меня была особая причина не приходить, — глухо ответил я. — И вообще, вскоре после того я уехал из Дели.
— Ах, если бы ты тогда пришел!.. Может быть, я и в Майсур уезжала бы с легкой душой, да и к Харбансу тоже.
— Как это понимать?
— Видишь ли, в то время меня очень беспокоила Шукла. Мой отъезд дал бы возможность Сурджиту еще больше сблизиться с ней, а я не хотела этого — он очень мне не нравился. И тем не менее я должна была уехать… А потом случилось то, чего я и боялась. Я хотела, чтобы ты…
Она вдруг умолкла. У меня бешено колотилось сердце. Я ждал, что скажет она дальше.
— Я хотела отвлечь ее внимание от Сурджита. К тому времени Дживан Бхаргав уже уехал, и ты казался мне единственным человеком, которому я… Да что теперь говорить! Теперь я хочу одного — пусть у нее все будет хорошо в семье. Ты ведь знаешь, что для Сурджита это была вторая или даже третья женитьба?
— Да, знаю, — поневоле признался я.
— Тогда я надеялась хоть как-нибудь помешать ему, хотела посоветоваться с тобой. Впрочем, пожалуй, у меня ничего и не вышло бы. Ну вот, сам скажи, разве Шукла не нравилась тебе? Я полагала, что ты…
И она, рассмеявшись своим искренним, непринужденным смехом, снова замолчала.
Я был настолько подавлен нахлынувшими воспоминаниями, что мне стоило немало труда выдавить из себя:
— Никогда не задумывался над этим.
— Хочешь, скажу, почему Шукла вышла за Сурджита? — сказала она.
— Потому, что она полюбила его.
— Да, но почему она его полюбила? Лишь потому, что он, похож на Харбанса — такой же высокий и коренастый! И еще потому, что Харбанс постоянно расхваливал его. А о тебе, кстати, у нее было превратное мнение, будто ты слишком возносишься и не способен снизойти до обыденного разговора с простыми смертными… Бедная Шукла! Она слишком поздно узнала о прошлом Сурджита — когда отдала ему все, что имела. И что могла она понимать, этот взрослый ребенок, в вопросах добра и зла? А тут еще Харбанс начал пороть горячку, бросил ее на перепутье, потом уехала я… Все сложилось как-то ненормально, бестолково. Впрочем, она хотела отложить свадьбу до нашего с Харбансом возвращения, но Сурджит настаивал, говоря, что должен в ближайшее время вступить в силу новый закон о браке и тогда он не сможет на ней жениться. Ты ведь знаешь, новый закон вступил в силу восемнадцатого мая пятьдесят пятого года, а семнадцатого состоялась их свадьба. На другой же день Шукла пришла к би-джи и горько плакала у нее на коленях. Би-джи говорит, что при этом она все время поминала меня и Харбанса…