— Так вы все еще разговариваете? — Нилима вошла в комнату и стала между нами, сплетя пальцы рук и изобразив руками нечто вроде цветочной гирлянды, какие надевают у нас на шею почетным гостям. — Я-то думала, что вы уже спите и видите десятый сои! Впрочем, наверно, журналисты вообще не видят снов, а? Как, журналист, права я?
Мог ли я признаться ей, что и в самом деле несколько мгновений назад видел необыкновенный сон, в котором блуждал по незнакомым странам, встречался с неизвестными мне людьми, и что даже теперь, когда сон сменился явью и призрачный образ Нилимы, перенесшись через годы, снова обратился в живую плоть, испытываю в душе живейшее желание узнать — уехала ли она тогда из Западного Берлина вместе с Харбансом или осталась там с труппой?
— Мы говорили о давних годах, — первым нарушил я наше с Харбансом молчание. — В кои-то веки выдался нам случай спокойно обо всем потолковать. Так что в снах и нужды не было. Но вообще-то ты права: журналисты не видят снов, по крайней мере по ночам. Им довольно и тех снов, которые они ежедневно видят наяву, с открытыми глазами.
— А кто же из вас, любопытно было бы знать, рассказывал о давних годах? — спросила Нилима. — Он или ты?
— Если хочешь, это я рассказывал о давних годах, — сердито ответил Харбанс. — У тебя есть возражения?
— А как ты сам полагаешь? Ты будешь за глаза хаять меня, рассказывать обо мне всякие небылицы, а я не смей и возразить? — В тоне Нилимы звучала какая-то странная беззаботность. Слегка пошатнувшись, она сделала шаг ко мне и продолжала: — Значит, мой милый супруг решил сегодня поведать тебе, какая я негодяйка! И сколько волнений пришлось перенести из-за меня этому бедняжке! Ах-ах-ах!
— Ты опять сегодня пришла пьяная! — Харбанс весь побагровел от негодования. — Как тебе не стыдно!
— Пьяная или нет, тебе-то какая забота? — ответила Нилима, с вызовом вскинув голову. — У дочери моей сестры сегодня день рождения. Я была у сестры в гостях. Чем меня там кормили, то я и ела, чем меня там поили, то и пила. При чем тут стыд? Но, конечно, ведь ты вправе все сказать! Ты ведь у нас судья, а я обвиняемая, которую ты в любой момент можешь вызвать на допрос. Но смотри же, мне эта твоя милая манера очень не нравится! Ты не смеешь так разговаривать со мной!
Я опасался, как бы Харбанс в припадке гнева не натворил чего-нибудь лишнего. Но он овладел собой и только сухо заметил:
— Вот что — иди переоденься и ляг спать!
— Когда захочу, тогда и пойду, — дерзко ответила Нилима, садясь на стул. — А если захочу спать, то, наверно уж, сначала переоденусь, не так ли? В одежде не лягу. Для этого я обладаю достаточной культурой!
И, привалившись к спинке стула, она закрыла глаза и рассмеялась.
— А понимаешь ли ты, что все, что ты сейчас делаешь, отнюдь не свидетельствует о твоей культуре? — спросил Харбанс со смешанным чувством негодования, отчаянья и бессилия.
— А то, что ты сам сейчас делаешь, это культура, да? — Нилима опять засмеялась. — Твои речи обо мне, у меня за спиной — это культура? Да и вообще, кто из нас может похвалиться своей культурой? Вот, к примеру, этот твой журналист — он всегда культурен? Спроси-ка его, как он поступил, когда я однажды попросила его прийти к нам — он пришел на мой зов или предпочел исчезнуть, чтобы вдруг появиться здесь через девять лет?
— Сейчас же закрой рот и отправляйся спать!
Харбанс подошел к ней, крепко взял за плечо и поднял со стула.
— Мой рот закрыт, — с озорством парировала Нилима. — Вот! — Она высунула кончик языка и снова спрятала его. — И я ухожу отсюда. — Она направилась к двери, но тут же обернулась и продолжала — А ты сиди здесь и рассказывай людям обо мне всякие выдумки! Но знай, что мне такая культура не по вкусу!.. Ну, пока, журналист!
И, игриво помахав мне рукой, она отправилась в свою спальню.
— Видишь? — сказал мне Харбанс в совершенном отчаянье и как-то безвольно опустился на стул.
Некоторое время мы молчали. Потом он вдруг поднялся с места и заговорил:
— Наверно, тебе тоже пора спать. Выключить свет?
— Да, пожалуйста, — согласился я. — Глаза немного устали.
— Тебе ничего не нужно? — спросил он, протянув руку к выключателю.
— Нет, ничего.
— Если что-нибудь будет нужно, скажи мне. Кувшин с водой на веранде, ванная в той стороне.