– Чтобы я еще хоть раз пожалел несчастную женщину? Они не бывают несчастными. Это страшные создания, поверь мне. Сильные и страшные. – и добавлял, – вот поэтому я никогда не женюсь.
Пространство и время пронизаны множеством связей. Иногда мы чувствуем их, иногда – не замечаем. Нет ни одного живого существа или предмета, которые не имели бы в своем существовании неких ниточек, связывающих его с другими объектами, порой совершенно чуждыми ему и его настоящей жизни. Моя настоящая жизнь сделала виток, петлю, и вернулась в свое русло. И все это, благодаря настойчивой воли кого-то другого и моему молчаливому согласию. А все могло бы быть иначе. И сколько таких других вариантов было отметено в угоду единственному сценарию? Какая разница – и этот сценарий отыгран. Через год, в день моего рождения, который мы отмечали пышно и большой компанией в одном из ресторанчиков на набережной, меня вдруг потянуло в «Подземелье». Мне показалось, что визит туда был бы прекрасным завершением праздничного вечера. Компания подобралась литературная, и, рассказанная мной история, имела успех. Всем сразу же захотелось взглянуть на этот клуб. И мы пошли по набережной, мимо здания Бейт-Опера, мимо развалин Дельфинария – туда в Старый Яффо. Но, нас ожидало разочарование. Клуб был закрыт. В соседнем ресторане мы выслушали от лысого бармена душераздирающую историю о том, что в подвале стало появляться привидение, и дела «Подземелья» пришли в упадок. Уже полгода как подвал пустует.
– Но, – бармен понизил голос, – мы-то ведь находимся напротив. И я часто вижу мелькающий у двери подозрительный свет. Иногда дверь приоткрывается, но оттуда никто не выходит. Говорят, что там замуровывали людей.
– Кто замуровывал? – также таинственно спросил старик Крупский. – Тамплиеры?
Бармен пугливо покосился куда-то в угол и прошептал:
– Свои… современные.
Больше ничего не удалось из него вытянуть. И хотя эта история продолжала волновать меня, но все следы оказались уничтоженными. Словно и не было никакого Алекса и никакого «Подземелья». Жизнь моя опять текла по накатанной дорожке. И вокруг почти ничего не менялось. «Мужской клуб» так же открывался по четвергам. Все так же, писатели и поэты ненавистнически критиковали друг друга. Только Рабчевский ушел из газеты и стал продавать книги. Он говорил, что не настолько талантлив, чтобы писать, зато продать чужой талант – умеет. И я не захаживал больше в редакцию газеты. А при воспоминании о ней, испытывал тоскливое отвращение. И хотя иногда, некий голос, сродни совести, и говорил мне, что следует публиковаться, чтобы совсем не исчезнуть, я его не слушал. Я говорил ему: «Свою бочку этой славы, я уже выпил». И голос успокаивался. Однажды зазвонил мой мобильник и знакомый женский голос сказал:
– Все уезжаю в Россию. Прощай.
И все, больше ни слова. Мстительная Медея завершила свое дело и теперь на железном драконе отправлялась на родину. И все-таки я не верил. Не верил, что Алекса больше нет в природе. Не могло этого быть, хотя все факты и говорили об этом. И как показало время, я был прав. Прошло еще несколько лет. Я шел по улице Алленби, и услышал, как сзади меня притормозил автомобиль. Хлопнула дверца, и пронзительный детский голос закричал:
– Аба, аба, ине!!! (Папа, папа, вот!!!)
Я обернулся, чтобы посмотреть, что же такое увидел этот ребенок. Обернулся и не поверил своим глазам. Из машины выгружалось семейство. Трое маленьких детей, дама в шляпке и в сетке на волосах, и, наконец, толстый мужчина в кипе на поредевших волосах. Мужчина продолжал копаться в салоне автомобиля.
Я разглядел в нем что-то знакомое. Ну, конечно, это был кто-то, очень похожий на Алекса. Хотя ни следа не осталось на его лице от былого щенячьего очарования. Дети и женщина рванули к ближайшему кафе, а мужчина замешкался возле машины, и я смог разглядеть его в подробностях. Несмотря на полноту, сохранилась, все та же расхлябанность движений. Я подумал, что если это все-таки он, то он вернулся к народу. Не к своему – к чужом. К тому, к которому он рвался всей душой. Он таки принял гиюр, и мог теперь гордо называться евреем. У него было все – жена, дети, машина. Наверное, и квартира в Тель-Авиве, что недоступно нам, простым репатриантам. Наверное, он ездил за границу. Женщина окликнула его от дверей кафе раздраженным голосом. Я заметил, как мужчина непроизвольно дернул головой и состроил гримасу отвращения. Сделал было шаг по направлению к кафе, но вдруг, словно забыв что-то снова нырнул в салон автомобиля. И уже изнутри, через стекло, вдруг заметил меня и уставился светлыми бессмысленными глазами. Я с интересом наблюдал его движения за лобовым стеклом автомобиля, словно за рыбой в аквариуме. Большой рыбой. Кажется, он что-то хотел сказать, потому что открыл рот. Но вдруг выпучил глаза и уставился на что-то позади меня. Почти в ту же секунду я услышал за спиной грохот и отпрыгнул с проезжей части на тротуар. Грязная серая «Субару» неслась по встречной полосе. Вот она вильнула в бок и врезалась в машину Алекса, или того, кто был так на него похож. Послышался звон разбитого стекла, обе машины, «обнявшись крепче двух братьев», еще какое-то время скользили вместе, давя на своим пути все и всех, задевая автомобили, стоящие рядом вдоль кромки тротуара. Я нащупал какую-то дверь и влетел в помещение. В ту же минуту раздался взрыв. Лопнуло стекло двери, за которой я прятался, и меня всего осыпало осколками. Я крепко зажмурил глаза, чувствуя боль в лице и руках, словно сотни пчел одновременно приземлились на мое тело и вгрызлись в плоть. Я стоял так, с закрытыми глазами, и чувствовал, как кровь струится из ранок, но почему-то боялся взглянуть на мир. Прошли несколько мучительных минут, прежде чем раздался звук, ставший кошмаром для любого израильтянина, вой полицейских сирен. Это был теракт. Смертник ворвался в мирный город, чтобы убить как можно больше людей. У него была машина, чтобы раздавить их и взрывчатка, чтобы разорвать на куски. На ватных ногах я вышел на улицу. Машина знакомого незнакомца горела. Он сидел на том же месте у руля. Точнее уже не он, а ежик, весь утыканный какими-то металлическими осколками и стеклом. И снова кольнуло меня это неожиданное чувство узнавания истины. Разбитая машина, словно железная дева, сжимала его в своих объятиях, грозя взорваться каждую минуту. Я не стал этого ждать. Я побежал по улице, унося с собой кошмарный образ. И когда прогремел второй взрыв, я был уже далеко.