– Меня зовут Роз, – сказала я, выдерживая по возможности холодный тон.
– Вы – журналист? – спросил Арчи без интереса.
– Нет. Не журналист. Я – психолог, и мне очень мешает то, что мы не можем видеть друг друга.
– Нет-нет. Только не это, – остановил он меня.
– Почему? – спросила я.
– Потому что вам не понравится моя внешность, как не нравится она мне – ответил он после недолгой паузы.
Я тогда подумала, что речь может идти о каком-нибудь уродстве. Представила себе "Человека-слона" и содрогнулась.
– Не бывает людей, полностью довольных своей внешностью, – осторожно сказала я. – Но в век пластической хирургии – возможно все.
Арчи возразил:
– Пластический хирург не поможет мне стать высоким брюнетом с черными глазами.
– Из этого я могу сделать вывод, что вы – низенький блондин. А глаза у вас голубые? Или серые?
– Перестаньте гадать. Ведь это не имеет значения, правда? Зачем вам моя внешность? Ищете романтического героя? Все, что вас интересует, можете спросить у доктора Бернарда.
После этого он замолчал. Я позвала его раз – другой. Но Арчи не отозвался. Сеанс был окончен.
20 февраля
Уже прошло две недели с тех пор, как я познакомилась с Арчи. И каждая наша встреча для меня – новое с ним знакомство. Иногда мне кажется, что он даже не помнит меня, не знает, с кем говорит. Всегда вежливая холодность вначале и слабое оживление к концу беседы. Я отчаялась, пытаясь заставить его говорить о чем-то личном. Ни одной ошибки с его стороны. Любой другой человек давно бы уже проговорился в чем-то. Но, нет – вежливые беседы о мировых проблемах и ни полслова о себе самом.
Я вдруг почему-то сейчас вспомнила Лема. Все эти рассуждения об искусственном интеллекте. Конечно, я прекрасно понимаю, что ГОЛЕМ (ГОЛЕМА, в родительном падеже) еще не изобрели, и вряд ли это случится в ближайшее время. Да и Арчи, конечно, не компьютер, а человек. Он ест, спит, дышит... Откуда я это знаю – его ответы адекватны моим вопросам. Меня удивляет только его способность к механической обработке информации (если это можно так назвать). Думаю, он просто гений, какие иногда рождаются. Скажем, математический гений. А когда одна способность превосходит все остальное, то, соответственно, получается психический перекос... В данном случае это эмоциональная бедность и страхи...
22 февраля
Я пыталась вспомнить, откуда мне знакомо это ощущение – говорить с человеком, зная, что не увижу его. Я вспомнила. Впечатления далекого детства, забытые за ненадобностью, оказались ниточкой, связавшей меня с настоящим.
Мне тогда было пять лет, и я лежала в инфекционной больнице. Даже сейчас, повзрослев и поумнев, я не могу передать словами тот ужас и ту тоску, которые преследовали меня тогда. Я впервые была оторвана от родителей, и это было невыносимо. Я ревела днями и ночами, а дни в детстве бесконечно длинны. В один день умещается целая жизнь. А я к тому же была в заключении. И тысячи жизней тянулись и тянулись, а я оставалась одна. Лишь странно пахнущие женщины в белых халатах изображали некую во мне заинтересованность, но ждать от них можно было только неприятностей – в виде уколов или таблеток. Но у них, кроме меня, была еще куча больных сопливых ребятишек в возрасте от двух до шести лет.
Раз в день нас одевали и вели гулять в крошечный дворик, окруженный глухим забором. И я знала, что там, где ворота примыкают к забору, есть небольшой зазор, к которому можно приложить ухо и услышать шум города. Этот шум являлся для меня олицетворением свободы. Поэтому весь прогулочный час я торчала возле ворот и слушала-слушала...
И однажды услышала голос с той, другой вольной стороны. Это был детский голос. Я до сих пор не знаю, был ли он мальчик или девочка. И мы начали переговариваться через эту щель, не видя друг друга. Мой интерес к этому был понятен, я желала слышать голос из мира свободных людей, но не могу понять до сих пор, что привлекало в этом моего маленького друга. Наверное, простое любопытство. Но, как бы там не было, изо дня в день, он всегда оказывался на месте и во время. Может быть, жил поблизости. (Хотя сейчас я даже склонна думать, что это был вымышленный друг. Склонна... Но не хочу...)
Потом, когда меня выписали, и я шла с мамой по улице, я искала его или ее. Но, увы, никто из встречных детей не отозвался на мой взгляд. И больше я никогда не появлялась на этой улице, возле этой больницы. Некоторое время помнила о нем. А потом забыла...