Диоген ухватил меня за руку, и мы побрели по кривым улицам, вглядываясь в зеленое небо. И тут я впервые заметил то, на что не обращал до сих пор никакого внимания. Всегда справа от нас, заметьте только справа, в какую бы сторону мы ни повернули, на темном нагромождении камней высился мрачный замок. Как бы мы ни кружили, он был повернут к ним одной и той же стороной, и обойти его было невозможно. Я задумался над этим странным оптическим явлением, но объяснения не нашел. Диоген на мои расспросы отговорился туманным словом “иллюзия”, что не внесло никакой ясности в мои размышления.
Кажется, какие-то люди попадались на нашем пути. Не могу сказать точно кто, но какое-то мелькание происходило. Я был рассеян, сбит с толку, а ненормальное освещение только усугубляло трудности восприятия.
Но на одного из прохожих мне все-таки пришлось обратить внимание. Дорогу нам загородил старикашка в сером больничном халате. Его птичью голову украшал поредевший седой венчик волос, напоминающий попугайский хохолок. Воспаленное лицо с красными глазами наводило на мысли о сумасшедшем доме. Его взгляд блуждал где-то над нашими головами, а руки не знали покоя, словно у плохого актера, сопровождающего монологи заученными жестами. Я прислушался к его бормотанию:
– Я держал стены, чтобы не ушел день. А они узнали и забрали Розу ветров. Она была на карте, но один из них сорвал ее и нацепил себе на грудь. Корабли тонут! Им не вернуться. Они уходят в море и тонут в нем, потому что некуда плыть. Боже! Уходят и не возвращаются. Но, тс-с-с! – он прижал палец к губам и подозрительно оглянулся. – Только я один знаю об этом... Я, – он ткнул себя в грудь сжатым кулаком, – я держал стену, чтобы не ушел день.
Он вдруг заметался, словно исполняя какой-то танец, протиснулся между нами, крепко стукнув меня в плечо, и с воплями удалился.
– Местный дурачок? – поинтересовался я вяло. Честно говоря, на ответ я не рассчитывал.
Но к моему удивлению, Диоген с готовностью ответил:
– Помешавшийся буддист. Не смог решить ихнюю буддистскую задачку то ли на созерцание, то ли на логику (хотя откуда у буддистов логика?) – времени не хватило, ну и..., – он развел руками. – Время-то – тю-тю... Теперь не нам принадлежит.
Такой ответ меня не удовлетворил. Было что-то в словах старика, дающее тень надежды. Какой-то намек на решение проблемы. Но я никак не мог ухватить суть и повторял про себя: “Я держал стену...”. Да где же она, эта стена?
– Ерундой занимаешься, – сказал Диоген, уже некоторое время поглядывающий исподтишка. – Не там ищешь. С точки зрения философии, слова, которые ты услышал, лишь констатируют свершившийся факт, хотя бы и в завуалированной форме, но не предлагают никаких действий для устранения этого факта. Они отталкиваются от прошлого, охватывают настоящее, но не затрагивают будущее.
– Как можно изменить будущее, не зная прошлого?
– Хорошая фраза. Емкая. И глупая. – Немедленно отозвался он. – Как долго ты еще намерен изучать прошлое, которое всем известно и понятно?
– Но почему же тогда никто ничего не пытается изменить?! – вскричал я возмущенно.
– Не пытается – значит не хочет. Почему ты не думаешь, что многих это устраивает? Что большинство живущих довольны своей жизнью?
– А они довольны? – удивился я.
– А разве нет? Кто не был доволен – ушел. Кто не смог уйти – сошел с ума. Так что, все в порядке.
Не знаю, можно ли было назвать все это “порядком”. Однако, я еще не ушел, да и не знал – куда идти. А сходить с ума мне как-то не хотелось. В конце концов, я должен был подумать о себе, хотя мораль учила нас в первую очередь думать о других. Но если другим это не нужно...
Мои размышления прервал равномерный гул. Потемнело небо, прорезаемое темно-багровыми всполохами. Дрогнула земля. От неожиданности я ухватил Диогена за рукав, едва не выбив фонарь из его рук. Кажется, он что-то кричал, но я не мог расслышать ни звука, видел только как шевелились его губы. Тогда он указал куда-то вверх. Я поднял глаза и увидел повисшую в темном небе странную вывернутую восьмерку, которая изгибалась в багровом воздухе, посверкивая то одним боком, то другим. Это действо продолжалось не более минуты. Гул прекратился, и небо начало приобретать свой мармеладно-зеленый цвет. А город огласился радостными криками. Народ ликовал, подбрасывая вверх шляпы, и на все лады расхваливая Крона. Над толпой развернулись два транспаранта, на одном из которых красными буквами было написано “Ура Крону!”, а на втором замысловатой вязью, совсем уж непонятное высказывание – “Крон – отец народов!”. Это немножко напоминало первомайскую демонстрацию.